Около третьего уже стоял я с взведенным курком нагана.
Ребята были шагах в тридцати. Лахтарям ничего не осталось сделать, как бросить на снег винтовки.
Ошеломленный ударом лахтарь стал шевелиться, приходя в сознание. Он, очевидно, был начальником: в его кармане я нашел хорошенький заряженный полированный браунинг. Я опустил его себе в валенок.
Валенки до того разносились, что браунинг легко соскользнул вниз, едва ли не до самой щиколотки.
— Тойво! — приказал я.
Ребята уже подошли и были немного сконфужены тем, что так не во-время упали.
— Тойво, стереги этих пленных и, смотри, не падай...
И мы бросились вперед.
Надо было произвести панику во что бы то ни стало к моменту комбинированного удара со всех сторон. И вдруг загрохотал, зазвонил во всю мочь колокол кимас-озерской церкви. Он бил, казалось, в каком- то неистовстве.
Неужели набат? Неужели нас открыли и собираются к отпору?