Сначала он даже заревел от боли. Мне надо было продолжать свое дело, и женщина, вымаливая у господа тысячи благословений на голову доброго лахтаря, побрела, с трудом вытаскивая ноги из снега, к оставленной мною деревне.
Я шел дальше, и с каждой секундой мне становилось яснее, что младенец, которого убаюкивала эта женщина, был мертв.
Уже наступали сумерки, когда я услышал в глубоком отдалении человеческие голоса и звуки топоров, подобные стуку дятла.
Я стал осторожно пробираться на звук.
Скоро в отдалении я заметил отдельных людей и, спрятавшись за широкий ствол перестойной сосны, стал наблюдать. Люди (по их полушубкам, финкам, валенкам можно сразу было определить, что это местные крестьяне) подрубали сосны, валили лес, очищали стволы от веток. Делали они это лениво, по-моему, нехотя, не торопясь.
Несколько поодаль, у костра, стояли два человека с винтовками.
Они резко выделялись среди работающих по одежде и выправке. Серое сукно их шинелей и шапочки, похожие на шапки егерей, выдавали их.
Я был так близко от них, что великолепно слышал, как один из них насвистывал не известный мне мотив.
Я запомнил этот веселый мотив, и, перенятый мною со свиста, он после отлично высвистывался и Тойво, и Лейно, и Антиллой, и другими курсантами.
Здесь же были и землянки для работающих.