Вотъ, можетъ быть, слишкомъ большая программа, которая развилась передъ нами сама собою, когда мы вполнѣ предались изысканіямъ, любимымъ нами болѣе другихъ. Желаемъ, чтобы мы сумѣли достойнымъ образомъ выполнить такую великую и величественную задачу и доставить сколько-нибудь услугу тѣмъ, которые ищутъ въ изученіи природы познаванія истины.
ПЕРВЫЙ ОТДѢЛЪ.
Историческій обзоръ.
I. ОТЪ ДРЕВНѢЙШИХЪ ВРЕМЕНЪ ДО СРЕДНИХЪ ВѢКОВЪ.
"Весь видимый міръ",-- сказалъ Лукрецій зі 2,000 лѣтъ,-- "не единственный въ природѣ, и мы должны полагать, что существуютъ другія земли, другія твари и другіе люди въ другихъ мѣстностяхъ пространства." Этими мѣткими словами поэтическаго натуральнаго философа древнѣйшихъ временъ начинаемъ наше сужденіе, которое должно основываться только на результатахъ изысканій естествознанія новѣйшаго времени, менѣе потому, что при утвержденіи нашего ученія мы намѣрены опираться на изреченія древности, но болѣе, чтобы однимъ предложеніемъ выразить согласіе большей части философовъ съ нашею мыслью. Мы считаемъ однако полезнымъ, до утвержденія обитаемости планетныхъ небесныхъ тѣлъ астрономическими изысканіями, разсмотрѣть предварительно исторію мысли объ обитаемости міровъ и указать, что герои науки и философіи съ восторгомъ стояли подъ знаменемъ, которое мы намѣрены защищать. Одинъ ученый писатель говоритъ именно въ отношеніи занимающаго насъ предмета, что теорія не рекомендуется древностью своего происхожденія, потому что такое преимущество могутъ имѣть совершенно противоположныя мнѣнія. Мы такого воззрѣнія не раздѣляемъ. Если почти всѣ значительные философы, какъ мы увидимъ далѣе, были приверженцы вашего ученія, то должно полагать, что философы знали, о чемъ они говорятъ, и что, до выраженія своей мысли, сохранившейся до нашихъ временъ, благодаря историкамъ, они зрѣло обдумали за и противъ. Упомянемъ, что это ученіе въ теченіе временъ имѣло многихъ защитниковъ, которые занимаютъ почетное мѣсто въ исторіи наукъ. Это должно убѣждать, что такое ученіе не есть произведеніе искусственной систематики, или мнѣніе временной секты или партіи, но что оно врожденно человѣческой душѣ, и обнаруживалось во всѣ времена и у всѣхъ народовъ при изученіи природы. Потому не должно опасаться, что мы безполезно потеряемъ время на занятіе, недостойное серіознаго "глубокаго размышленія, когда предадимся величественнымъ изысканіямъ, ведущимъ къ познанію отношенія человѣка ко всей природѣ и истиннаго его положенія въ порядкѣ созданій. Это составляетъ цѣль нашего разсужденія о живомъ мірѣ.
Чтобы открыть источникъ этого возвышеннаго ученія, чтобы узнать, какому смертному мы обязаны удивительнымъ зачаткомъ этой человѣческой мысли, намъ достаточно вникнуть въ священную тму, когда душа одна съ природою, подъ сводомъ безконечнаго звѣзднаго неба, вполнѣ предается безмолвному мышленію. Тысячи звѣздъ, разсѣянныхъ въ отдаленныхъ областяхъ міроваго пространства, разливаютъ тихій свѣтъ на землю, которую мы познаемъ истиннымъ мѣстомъ, занимаемымъ нами въ мірѣ. Здѣсь таинственная идея безконечности овладѣваетъ нами, отдѣляетъ отъ всѣхъ земныхъ дѣлъ, и переноситъ незамѣтно въ отдаленные міры, которые слабый человѣческій глазъ не въ состояніи замѣтить. Погрузившись въ смутныя мечты, мы созерцаемъ блестящія жемчужины, трепещущія на мрачно-синемъ небѣ, мы слѣдимъ за падающими звѣздами, разсѣкающими по временамъ эѳиръ, и на неизмѣримомъ пространствѣ проходимъ съ ними отъ одного міра къ другому въ глубину неба. Но восторгъ, который возбуждается въ насъ поразительнымъ зрѣческими изысканіями, разсмотрѣть предварительно исторію мысли объ обитаемости міровъ и указать, что герои науки и философіи съ восторгомъ стояли подъ знаменемъ, которое мы намѣрены защищать. Одинъ ученый писатель говоритъ именно въ отношеніи занимающаго насъ предмета, что теорія не рекомендуется древностью своего происхожденія, потому что такое преимущество могутъ имѣть совершенно противоположныя мнѣнія. Мы такого воззрѣнія не раздѣляемъ. Если почти всѣ значительные философы, какъ мы увидимъ далѣе, были приверженцы нашего ученія, то должно полагать, что философы знали, о чемъ они говорятъ, и что, до выраженія своей мысли, сохранившейся до нашихъ временъ, благодаря историкамъ, они зрѣло обдумали за и противъ. Упомянемъ, что это ученіе въ теченіе временъ имѣло многихъ защитниковъ, которые занимаютъ почетное мѣсто въ исторіи наукъ. Это должно убѣждать, что такое ученіе не есть произведеніе искусственной систематики, или мнѣніе временной секты или партіи, но что оно врожденно человѣческой душѣ, и обнаруживалось во всѣ времена и у всѣхъ народовъ при изученіи природы. Потому не должно опасаться, что мы безполезно потеряемъ время на занятіе, недостойное серіознаго и глубокаго размышленія, когда предадимся величественнымъ изысканіямъ, ведущимъ къ познанію отношенія человѣка ко всей природѣ и истиннаго его положенія въ порядкѣ созданій. Это составляетъ цѣль нашего разсужденія о живомъ мірѣ.
Чтобы открыть источникъ этого возвышеннаго ученія, чтобы узнать, какому смертному мы обязаны удивительнымъ зачаткомъ этой человѣческой мысли, намъ достаточно вникнуть въ священную тму, когда душа одна съ природою, подъ сводомъ безконечнаго звѣзднаго неба, вполнѣ предается безмолвному мышленію. Тысячи звѣздъ, разсѣянныхъ въ отдаленныхъ областяхъ міроваго пространства, разливаютъ тихій свѣтъ на землю, которую мы познаемъ истиннымъ мѣстомъ, занимаемымъ нами въ мірѣ. Здѣсь таинственная идея безконечности овладѣваетъ нами, отдѣляетъ отъ всѣхъ земныхъ дѣлъ, и переноситъ незамѣтно въ отдаленные міры, которые слабый человѣческій глазъ не въ состояніи замѣтить. Погрузившись въ смутныя мечты, мы созерцаемъ блестящія жемчужины, трепещущія на мрачно-синемъ небѣ, мы слѣдимъ за падающими звѣздами, разсѣкающими по временамъ эѳиръ, и на неизмѣримомъ пространствѣ проходимъ съ ними отъ одного міра къ другому въ глубину неба. Но восторгъ, который возбуждается въ насъ поразительнымъ зрѣлищемъ природы, вскорѣ превращается въ невыразимое чувство грусти, потому что мы считаемъ себя чуждыми тѣмъ мірамъ, которые, повидимому, находятся во власти спокойствія уединенія, и не могутъ возбудить расположеніе духа, привязывающаго насъ къ землѣ. Они возбуждаютъ чаяніе безконечности, порождающее мрачныя мысли, но съ тѣмъ вмѣстѣ и чистое наслажденіе; эти міры носятся надъ нами, какъ жилища безмолвныя, и проходятъ пути своей непознанной жизни вдали отъ насъ; они влекутъ къ себѣ наши мысли, какъ въ пропасть, но не открываютъ намъ смысла неразрѣшимой своей загадки. Изъ нашего мрака мы смотримъ на возвышенные таинственные міры, и намъ хотѣлось бы населить эти міры, повидимому, забытыя жизнью; намъ хотѣлось бы въ этихъ вѣчно пустынныхъ и безмолвныхъ пространствахъ встрѣтить нашими вопрошающими взорами другіе взоры, которые дали бы намъ отвѣтъ. Такимъ образомъ отважный мореплаватель долго плаваетъ но дремлющему океану, и ищетъ страны, которая носится передъ его духомъ. Глазами орла онъ проникаетъ неизмѣримыя пространства, и отважно переходитъ предѣлы извѣстнаго ему міра, чтобы наконецъ достигнуть чаемой земли, гдѣ онъ вступитъ въ новый міръ, созданный за много вѣковыхъ періодовъ. Его мечта осуществилась. Пусть же и наша мечта освободится отъ окружающей ее таинственности. На челнокѣ мысли поднимемся къ небу, чтобы отыскивать въ эѳирномъ морѣ новыя земли.
Эта глубокая, внутренняя вѣра, заставляющая насъ считать міръ неизмѣримымъ царствомъ, гдѣ жизнь развивается въ различнѣйшихъ формахъ, гдѣ тысячи народовъ въ одно время обитаютъ въ пространствахъ, эта вѣра конечно возникла на землѣ вмѣстѣ съ появленіемъ человѣческаго сознанія. Первый мыслящій, человѣкъ, который со смиренною вѣрою невинной души углубился набожно въ созерцаніе неба, заслуживалъ пониманія небеснаго языка. Всѣ народы, и между ними именно индійцы, китайцы и арабы, понынѣ сохранили сказанія о богахъ, и разсказываютъ въ нихъ, что въ звѣздномъ мірѣ также находятся человѣческія жилища. Взглянувъ на первыя страницы исторіи человѣческаго рода, мы находимъ ту же мысль, какъ въ указаніяхъ на переселеніе душъ, и на состояніе жизни послѣ смерти, такъ и въ простомъ астрономическомъ изложеніи обитаемости звѣздъ. Кельты восхваляли въ молитвахъ друидовъ и въ пѣсняхъ бардовъ безконечность пространства, вѣчность временъ, жизнь на лунѣ и въ неизвѣстныхъ областяхъ міра, странствованіе душъ на солнце и небесныя жилища. Но у кельтовъ, какъ и у всѣхъ народовъ, у которыхъ исторія измѣнилась въ теченіе времени отъ устнаго преданія, религіозныя мысли, кажется, слились съ астрономическими, и мы находимъ такое изложеніе исторіи особенно у кельтовъ, у которыхъ было запрещено записывать предпріятія, событія или религіозныя правила.
Чтобы перейти на классическую почву исторіи, обращаемся сперва къ Египту, который можно назвать колыбелью азіятской философіи, и замѣтимъ, что въ этой странѣ ученіе объ обитаемости звѣздъ было достояніемъ мудрецовъ. Хотя египтяне населяли только луну и планеты, они все-таки вѣрили въ обитаемость другихъ міровъ.
Большая часть греческихъ философскихъ школъ учили отчасти открыто и для всѣхъ своихъ приверженцевъ безъ различія, а отчасти втайнѣ однихъ посвященныхъ, что звѣзды обитаемы. Если поэтическія произведенія, приписываемыя Орфею, дѣйствительно его творенія, то онъ можетъ считаться первымъ, кто указалъ на обитаемость всего міра. Мы находимъ указанія этой вѣры въ пѣсняхъ Орфея, гдѣ возвѣщается, что звѣзда есть міръ. Эта мысль ясно выражена словами, сохраненными Ирокломъ: "Богъ создалъ неизмѣримую землю, которую безсмертные назвали Селеною, а люди Луною: на этой землѣ является множество обитаемыхъ мѣстъ, горъ и городовъ.