Философы древнѣйшей греческой, іонической школы, которой основатель, Ѳалесъ, полагалъ, что звѣзды состоятъ изъ того же вещества, какъ Земля, питали въ своей средѣ воззрѣнія, перенесенныя въ Грецію съ египетскими преданіями. Анаксимандръ и Анаксименъ, непосредственные послѣдователи основателя этой школы, учили объ обитаемости небесныхъ тѣлъ, и это ученіе позже распространяли Эмпедоклъ, Аристархъ, Левкидъ и другіе. Анаксимандръ утверждалъ, что по временамъ небесныя тѣла разрушаются и образуются вновь отъ слаганія элементовъ. Эпикуръ, Оригенъ и Декартъ, позднѣйшіе философы, соглашались съ нимъ въ этомъ отношеніи. Ферикидъ. Сиросскій, Діогенъ Аполлонійскій и Архелай Милетскій были приверженцами нашего ученія. Сверхъ того, они полагали, что невещественная умственная сила управляетъ образованіемъ и порядкомъ небесныхъ тѣлъ. Историкъ Бальи говоритъ: "Ученіе объ обитаемости всего міра уже съ древнѣйшихъ временъ приняли всѣ философы, которые были достаточно умны, чтобы постигать, какъ оно возвышенно и достойно создателя міровъ." Анаксагоръ считаетъ мысль объ обитаемости луны философическимъ правиломъ вѣры, утверждая притомъ, что спутникъ нашей земли имѣетъ воды, горы и долины. Прославившись ученіемъ о движеніи земли и о величинѣ солнца, онъ раздражилъ изувѣрство, потерпѣлъ преслѣдованія и едва не былъ наказанъ смертью. Это было предвѣстіемъ осужденія Галилея. Казалось, что дѣйствительно истинѣ было назначено укрываться во всѣ времена отъ взоровъ земныхъ обитателей.
Пиѳагоръ, котораго перваго въ Греціи называли философомъ, училъ, что Земля неподвижна, а звѣзды движутся вокругъ нея, между тѣмъ какъ своимъ посвященнымъ ученикамъ онъ сообщилъ, что вѣритъ въ движеніе Земли, которая есть планета, а сверхъ того вѣровалъ въ многочисленность міровъ. Знаменитый изобрѣтатель небесной лиры указывалъ на то, что порядокъ вещей въ мірѣ подчиняется тѣмъ же законамъ, которые онъ открылъ въ музыкальныхъ звукахъ. Эта мысль была предвѣстникомъ Кеплеровой теоріи гармоніи міра. Хотя Пиѳагоръ не былъ въ состояніи доказать въ интервалахъ тоновъ подобіе разстояній небесныхъ тѣлъ, все-таки онъ уже опредѣлилъ время обращенія планетъ совершенно вѣрно, именно: Сатурна въ 30 земныхъ лѣтъ, а Марса въ 2 года. Біографы таинственнаго кротонскаго философа не сообщаютъ, развилось ли его ученіе о переселеніи душъ послѣ ихъ отдѣленія отъ земли и о ихъ странствованіи къ обитающимъ въ небесномъ пространствъ. Послѣ Пиѳагора это ученіе, провозгласили замѣчательнѣйшіе его ученики Демокритъ, Гераклитъ и Метродоръ Хіосскій, и оно было принято всѣми пиѳагорейцами и большею частью греческихъ философовъ. Оцелъ Луканскій, Тимей Локрійскій и Архитасъ Тарентскій придерживались той же вѣры. Филолай и Никетъ Сиракузскій предполагали и краснорѣчиво защищали такую же міровую систему, какую позже принялъ Коперникъ. Послѣдователь ихъ, Гераклитъ, развилъ это ученіе до такой степени, что принималъ каждую звѣзду за малый міръ, содержащій, подобно нашей землѣ, материкъ, окруженный атмосферою и безконечно расширеннымъ веществомъ.
Ксенофантъ, основатель школы эліатовъ, вообще держался ученія многочисленности міровъ и особенно обитаемости луны. Этотъ философъ былъ однимъ изъ просвѣщеннѣйшихъ людей своего вѣка, и заслуживаетъ большой похвалы, потому что боролся противъ униженія величественнаго божественнаго существа перенесеніемъ наружной человѣческой природы на божество. Это перенесеніе основывается на естественной склонности и, по словамъ Ксенофанта, быкъ, если бы онъ могъ представить себѣ божество, вообразилъ бы его себѣ въ видѣ быка, а левъ свое божество въ видѣ льва, точно такъ же, какъ эѳіопцы считаютъ свое божество чернымъ, а скиѳы -- дикимъ и страшнымъ. Ксенофантъ презираетъ эти унизительныя картины, недостойныя высшаго существа. Парменидъ и Зенонъ Элисскій, послѣдовавшіе за Ксенофантомъ, признаютъ въ природѣ дѣйствіе совершеннаго духа и привержены вѣрѣ въ многочисленность міровъ.
Въ то время, когда на остаткахъ почти разрушившейся іонической основались школы италійская и элатическая, Петроній Гемерскіи на о. Сициліи написалъ книгу, въ которой утверждалъ, что существуютъ 183 обитаемыхъ міра. Если вѣрить Плутарху, это ученіе въ теченіе вѣковъ распространилось до береговъ Индійскаго Моря, гдѣ его преподавалъ одинъ удивительный человѣкъ. Это былъ почтенный старецъ, который всю жизнь свою посвятилъ созерцанію вселенной и размышленію о ней, и, по словамъ Плутарха, пробывъ между нимфами и геніями, ежегодно одинъ день оставался у береговъ Эритрейскаго Моря, куда собирались государи и царскіе совѣтники, чтобы слушать его и предлагать ему вопросы. Клеомбротъ разсказываетъ, что очень долго и съ большимъ стараніемъ трудились найти этого иноземнаго философа и что отъ него узнали о существованіи 183 міровъ. Такое число, съ перваго взгляда весьма странное, основывается на мнѣніи этого философа, что вселенная состоитъ изъ треугольника, на каждой сторонѣ котораго лежатъ по 60 міровъ, а въ углахъ по одному. На поверхности этого треугольника находится сила всѣхъ вещей и мѣстопребываніе истины.
Чтобы возвратиться къ исторической древности, ознакомимся съ вѣкомъ владычества школы Эпикура, упомянемъ предварительно о Селевкѣ, и прибавимъ, что тайное ученіе Платона предшествовало нашему. Вѣра этого знаменитаго ученика Сократова была впрочемъ нѣсколько отуманена, потому что свои небесныя земли онъ помѣщалъ за предѣлы видимаго міра. Онъ не опирался на истинной природѣ, и долженъ былъ употребить много времени, чтобы установить систему неподвижности Земли. Риччіоли сильно упрекаетъ его въ такой ошибкѣ, но не совсѣмъ справедливо, потому что такого мнѣнія держались въ ту пору вообще въ кругахъ философовъ. Къ сожалѣнію, изъ уваженія къ Платону, послѣдніе циренаики и элеаты, а также приверженцы академической и перипатетической школы опять приняли ложное пониманіе міра. Къ такимъ приверженцамъ относятся: Федонъ, Спевсипъ и Ксенократъ, далѣе Аристотель, Каллипъ и Аристоксенъ, и наконецъ Архимедъ, Гиппархъ, Витрувій, Плиній, Макробій и Птоломей, котораго имя сохранилось въ названіи самой системы. Если бы Аристотель позналъ истинную систему міра, онъ не былъ бы убѣжденъ въ неизмѣнности неба, которая, по собственнымъ его словамъ, одна мѣшала предполагать другія земли и другія небесныя тѣла. Не имѣя возможности предполагать населеніе звѣздъ, онъ обратилъ ихъ въ божества, потому что, подобно всѣмъ изслѣдователямъ природы, былъ проникнутъ мыслью, что Земля слишкомъ ничтожный атомъ въ мірозданіи, чтобы считаться единственнымъ произведеніемъ безконечной творческой силы.
Въ школѣ эпикурейцевъ также преподавали ученіе о многочисленности міровъ, и большая часть ея приверженцевъ предполагали обитаемость не однѣхъ планетъ, но также и другихъ тѣлъ, разсѣянныхъ въ пространствѣ. Эпикуръ основывалъ такую вѣру на предположеніи, что причина существованія міра безконечна, а потому и дѣйствіе этой причины должно быть безконечнымъ. Это было всеобщее мнѣніе эпикурейцевъ. Метродоръ Ламисакскій, между прочимъ, находилъ столь же несообразнымъ предполагать одинъ міръ въ безконечномъ пространствѣ, какъ утверждать, что на обширномъ полѣ растетъ только одинъ колосъ. Подобное мнѣніе высказалъ Анаксархъ Александру Великому, выражая свое удивленіе, что, при существованіи многихъ міровъ, слава этого государя наполняетъ только одинъ изъ нихъ. Многіе писатели утверждали, что сатиры о честолюбіи молодаго македонскаго покорителя, написанныя Ювеналомъ четыреста лѣтъ позже, заключаютъ намеки на мысль Александра о многочисленности міровъ. Это однако не совсѣмъ вѣрно; Великій сатирикъ говоритъ только, что Александру мало мѣста въ тѣсныхъ границахъ міра, какъ сосланному на скалахъ Гіара или на маломъ островѣ Серифѣ.
Многіе приверженцы эпикурейской школы, изъ которыхъ мы упомянемъ объ одномъ Лукреціи, вѣрили не только въ многочисленность, но и въ безконечное множество міровъ. Это было, какъ мы уже видѣли, и мнѣніе основателя школы. Развившись на развалинахъ остроумной скептической школы Пиррона, ученики Эпикура пробудили новую жизнь въ области мыслей, но, не отказываясь отъ наукъ точныхъ, утверждали всеобщность и вѣчность природы. Эпикурейское ученіе, которому позже были привержены Цицеронъ, Горацій и Виргилій, полагало, что силы природы свойственны самому существу матеріи, и дѣйствуютъ и создаютъ повсюду, гдѣ встрѣчаются элементы. Такого же мнѣнія держался Зенонъ, циттійскій философъ, который первый утверждалъ, что въ умѣ нѣтъ ничего сверхъ сообщаемаго черезъ, наружныя чувства. Этотъ первый совершенный эмпирикъ признавалъ однако вліяніе высшаго духа въ господствѣ надъ природою; но его воззрѣніе не было тожественно съ воззрѣніемъ Спинозы на созидающую природу. Ревностнѣйшій приверженецъ Эпикура, Лукрецій, былъ однимъ изъ пламеннѣйшихъ почитателей мысли о многочисленности и безконечности міровъ, и должно упомянуть, что онъ, по своей системѣ, считалъ видимыя звѣзды истеченіями земнаго шара, и предполагалъ за видимымъ звѣзднымъ небомъ другую невидимую для насъ вселенную, гдѣ находятся другія земли и звѣзды. "Если волны творческаго вещества,, говоритъ Лукрецій, "катятся по безконечному океану пространства тысячами различныхъ формъ, неужели онѣ въ своей плодотворной борьбѣ произвели только Землю съ ея небеснымъ сводомъ? Можно ли вѣрить, что за предѣлами видимаго неба міровое вещество обрѣчено недѣятельному покою? Нѣтъ, если творческіе элементы произвели изъ себя массы, изъ которыхъ состоятъ небо, воды и земля съ ея обитателями, то тѣ же элементы вещества, безъ сомнѣнія, породили въ остальномъ пространствѣ безчисленное множество живыхъ существъ, морей, небесъ и земель, и разсѣяли въ безконечности міры, похожіе на тотъ, на которомъ мы носимся въ волнахъ эѳира. Повсюду, гдѣ безконечное вещество находитъ пространство для господства и безпрепятственнаго развитія силъ, изъ него возникаетъ разнообразная жизнь. Если количество элементарныхъ частицъ столь велико, что продолжительность жизни всѣхъ когда-либо возникшихъ существъ была бы слишкомъ коротка, чтобы сосчитать ихъ, и если творчество одарило эти элементы силами, какія свойственны первоначальному веществу нашей земли, то это творчество произвело существа людей и міры въ областяхъ пространства, скрытыхъ отъ нашихъ взоровъ."
Кардиналъ Полиньякъ, противникъ матеріалистической поэзіи Лукреція, въ своемъ спиритуальномъ возраженіи, также приверженъ ученію объ оживленной вселенной, провозглашаетъ творческую силу вещества, и почитаетъ божественную волю, открывающуюся во всемъ. Оба одинаково предполагаютъ жизнь во вселенной, и оба становятся подъ знамя нашего ученія. "Всѣ звѣзды", говоритъ Полиньякъ, "суть солнцы, окруженныя темными тѣлами, которыя получаютъ отъ нихъ свѣтъ и теплоту. Слабость нашего зрѣнія мѣшаетъ намъ видѣть эти планеты, и по отдаленности огромныя солнцы кажутся намъ только свѣтлыми точками. Если сообразить, что эти звѣзды обладаютъ силою солнечныхъ лучей, то можно ли предполагать, что безчисленныя, удивительныя небесныя свѣтила безъ всякой пользы расточаютъ въ пространствѣ свѣтъ и теплоту? Богъ нигдѣ не создаетъ одинакаго существа одного рода. Цѣлыя жатвы подобныхъ существъ разсѣваются изъ неизмѣримой житницы въ безконечность вселенной." Слова кардинала столь же ясны и опредѣленны, какъ мнѣніе, въ которомъ Лапласъ высказалъ свою склонность къ нашему ученію. Мы сообщимъ позже воззрѣніе этого знаменитаго астронома; теперь же намъ надобно упомянуть еще о другихъ дѣятеляхъ, прославленныхъ въ исторіи наукъ древнихъ временъ.
Мы не ищемъ приверженцевъ и почитателей нашего мнѣнія въ порѣ блеска римлянъ, когда возвышеніе души подавлялось чувственными наслажденіями, а также не стараемся найти ихъ въ вѣкахъ постепеннаго паденія великаго государства и всеобщаго переворота въ народахъ; но укажемъ на то, что въ первыя времена христіанства нѣкоторые люди съ яснымъ умомъ и безъ предразсудковъ открыто признавали обитаемость вселенной. Плутархъ написалъ сочиненіе о Лунѣ, и отважно защищалъ нашу философію, которой придерживались его предшественники, мудрецы древней Греціи. Въ сочиненіи о причинахъ всѣхъ вещей, Оригенъ говоритъ, что Богъ послѣдовательно создаетъ и уничтожаетъ безчисленные міры. Это было стоическое, а также халдейское ученіе о возрожденіи вещей и сожженіи міра въ огнѣ божества для новообразованія вселенной. Древнеиндѣйскіе народы также вѣровали въ періодическое возобновленіе творенія ихъ бога Брамы. Лактанцій, объясняющій сочиненія Ксенофонта, утверждаетъ, что Луна заселена и лунные жители обитаютъ въ глубокихъ и широкихъ долинахъ. Новѣйшія изслѣдованія указываютъ, что это мнѣніе, далеко опередившее свое время, не совсѣмъ безосновательно, потому что лунная атмосфера, если она вообще существуетъ, находится только въ глубокихъ долинахъ, гдѣ лишь возможна въ такомъ случаѣ жизнь по нашимъ понятіямъ. Ириней полагалъ, что христіанская секта валентинцевь, подъ тайнымъ именемъ Бито да и Эднера, преподаетъ систему Анаксимандра, заключавшую ученіе о безконечности міровъ. Къ ущербу успѣха наукъ вообще и нашего ученія въ особенности, ошибочное правило Аристотеля о неизмѣнности неба и ученіе о неподвижности Земли, невѣрно выведенное изъ Священнаго Писанія, покрыли завѣсою глаза людей, которые стремились къ познанію истины, и еще болѣе задержали безъ того уже медленный ходъ открытія дѣйствительности. Наука пошла назадъ. "Послѣ появленія Христа", пишетъ Тертуліанъ, "намъ уже не нужно ни какой науки, и послѣ преподаванія Евангелія всѣ доказательства излишни; кто вѣруетъ, тотъ ни имѣетъ потребности ни въ чемъ другомъ; незнаніе вообще полезно тѣмъ, что не узнаешь неприличнаго." Эти слова Тертуліана стали девизомъ народной массы, многіе почитали ихъ священнымъ изреченіемъ и, къ сожалѣнію, слѣдовали ему въ теченіе вѣковъ. Полагали, что люди не могли постигнуть тайнъ, которыя Богъ предоставлялъ себѣ, и провозглашали, что грѣшно пытаться открывать такія тайны. Полагали, что человѣкъ довольно узналъ о мірѣ, и совѣтовали ему остаться на занятой имъ ступени. Наука очевидно шла назадъ. Отъ одной ошибки переходили къ другой, и наконецъ утверждали, что вѣрящій въ существованіе антиподовъ опровергаетъ слово Божіе, и долженъ считаться еретикомъ. Десять вѣковъ позже прокляли семидесятилѣтняго ученаго старца, котораго преступленіе состояло въ томъ, что онъ нашелъ доказательство вращенія Земли. Но умолчимъ обо всемъ этомъ, и вспомнимъ, что въ исторіи человѣчества есть періоды, которые носятъ на себѣ характеръ научнаго и нравственнаго извращенія, и указываютъ на паденіе царствъ и возникновеніе новыхъ судебъ человѣчества. Пора, о которой мы теперь говоримъ, относится къ такимъ періодамъ. Въ ней колоссъ римской имперіи распался какъ куча песку; это содѣйствовало полезному и благотворному распространенію истинныхъ и возвышенныхъ христіанскихъ мыслей и подготовляло время, въ которомъ мы живемъ теперь. Тогда была пора неподвижности, періодъ умственнаго изнеможенія, въ теченіе котораго человѣчество покоилось, чтобы съ обновленными силами устремиться къ усовершенствованію. Какое счастіе, что люди, которымъ судьба назначила быть образцами и руководителями просвѣщенія, въ эту пору покоя, не употребляли во зло своей власти, и не уничтожали совѣсти тою же рукою, которою имъ слѣдовало разлить небесный свѣтъ надъ всѣми народами на сѣверѣ и на югѣ, на западѣ ина востокѣ; науку позабыли, и научные элементы разсѣялись но всѣмъ направленіямъ. На Востокѣ, въ УЧІ вѣкѣ нашего лѣтосчисленія, сожгли самую богатую библіотеку въ мірѣ, въ которой хранились сокровища человѣческихъ знаній. Это былъ достойный плодъ губительнаго переворота въ Аравіи. На Западѣ могучее стремленіе мыслей въ теченіе слѣдующихъ вѣковъ оставалось безплоднымъ подъ желѣзнымъ шлемомъ. Дѣйствительно, въ ту пору было время застоя въ исторіи нашего ученія, какъ и въ исторіи философіи вообще. Оттого мы не станемъ стараться соединить разорванную цѣпь, но упомянемъ о тѣхъ знаменитыхъ людяхъ, которые провозгласили обитаемость вселенной по пробужденіи наукъ. і,