При вступлении в брак они не уважают ни свойства, ни кровного родства. Нельзя жениться только на матери, сестре, дочери, и хотя новобрачный берет молодую к себе в дом и живет с ней, но не признает ее своей женой до тех пор, пока у них не будет потомства. Тогда берет он У ее родственников приданое, которое заключается в лошадях, овцах, коровах и проч.; если же по прошествии известного времени она окажется бесплодной, то отправляет ее назад в ее семейство.

Первые у них лица после их царя -- некоторые князья, называемые ими мурзами или дивей-мурзами, из коих каждый имеет в своем распоряжении отдельный отряд, называющийся ордой и состоящий из 10 000, 20 000 или 40 000 человек. Если царь имеет в них нужду для войны, то они обязаны явиться и привести с собой известное число своих солдат, так, чтобы у каждого было по крайней мере две лошади, одна для езды, другая на убой, когда дойдет очередь есть его лошадь, ибо их пищу составляет большей частью лошадиное мясо, которое они едят без хлеба и без всего другого. По этой причине если русскому случится взять в плен татарина, то он непременно найдет у него лошадиную ногу или другую часть лошади, привязанную к седлу.

В прошедшем году, в бытность мою в Москве, приезжал сюда Кириак-мурза, племянник теперешнего крымского царя, отец которого прежде был царем, с 300 татарами и двумя женами, из которых одна была вдова, оставшаяся после его брата. Угостив его весьма хорошо по русскому обычаю, отправили к нему на дом в санях по случаю его приезда, чтобы приготовить ему вместе с его товарищами ужин, двух очень больших и жирных лошадей, изрубленных в куски. Это мясо они предпочитают всякому другому, уверяя, что оно питательнее бычачьего, бараньего и проч. Но удивительно, что, хотя все они выезжают на войну на лошадях и все едят лошадиное мясо, все-таки сверх того каждый год приводят в Москву для обмена на другие товары от 30 000 до 40 000 татарских лошадей, которых называют конями. Они держат также большие стада коров и черных овец более для шкуры и молока, которое возят с собой в больших бутылях, нежели для мяса, хотя изредка едят и его. Отчасти употребляют они также рис, винные ягоды и другие плоды; пьют же молоко или теплую кровь, мешая обыкновенно вместе эти оба напитка. Иногда на пути пускают лошади кровь из жилы и пьют ее теплой пока она течет.

Городов они не строят, равно как и постоянных жилищ, но у них есть подвижные дома, называемые по-латыни вежами114, устроенные на колесах подобно пастушеским хатам. Эти повозки они берут с собой, когда отправляются на другое место, и туда же перегоняют скот свой. Прибыв на новую стоянку, они расставляют свои повозки рядами в большом порядке, так что между ними образуются улицы, и все вместе имеет вид большого города. Таким образом жизни довольствуется и сам царь, у которого нет никакой другой столицы во всем царстве, кроме агоры, или деревянного города, который перевозят за ним всюду. Что касается постоянных и прочных зданий, какие строят в других государствах, то, по мнению их, они вредны для здоровья и неудобны.

Переселение на новые места вместе с домами и скотом начинается у них весной по направлению от южных их владений к северным. Таким образом, продвигаясь все вперед, до тех пор пока не истравят всех лугов до самой отдаленной границы своей земли на севере, возвращаются они после того опять тем же путем на юг, где и зимуют, останавливаясь на каждых десяти или двенадцати милях, ибо между тем трава уже подрастет и скот уже может щипать траву на возвратном пути. От Щелкалы по направлению к Каспийскому морю до русской границы страна их весьма удобна, особенно на юге и юго-востоке, но лежит без пользы, поскольку необработана.

Они вовсе не употребляют денег и потому предпочитают медь и сталь всем другим металлам, особенно сталь булатную, из которой делают сабли, ножи и другие нужные вещи. Что касается золота и серебра, то они нарочно не пускают их в обращение, точно так как вовсе не обрабатывают земли, чтобы свободнее предаваться своей кочевой жизни и не подвергать страну свою набегам. Этим они много выигрывают перед всеми своими соседями, на которых всегда нападают, между тем как сами постоянно свободны от их набегов. Из тех же, кто вторгался в их владения (как, например, в древности Кир и Дарий Гистасп с восточной и юго-восточной стороны), никто не имел успеха, как видно из истории того времени, потому что, в случае нападения на них какого-либо неприятеля, они заманивают его, показывая вид, что бегут и уклоняются от него, как бы из страха, пока не завлекут его довольно далеко в свои внутренние владения, и когда у него истощатся жизненные припасы (что непременно должно случиться там, где ничего нельзя достать), преграждают ему все пути и запирают его своими толпами. Этой хитростью, как видно из истории Турецкого государства Лаоника Халкондила115, они едва не захватили огромные полчища Тамерлана, который мог спастись только самым скорым бегством к реке Танаису, или Дону, потеряв, однако, множество людей и военных снарядов.

В истории, написанной Пахимером Греком (об императорах константинопольских от начала царствования Михаила Палеолога116 до времен Андроника Старшего117), встречается, как помнится мне, известие об одном Ногае, полководце татарском, служившем царю восточных татар по имени Казану, от которого город и царство Казань, вероятно, заимствовали свое название118, что он не принял жемчуга и драгоценных камней, присланных ему в дар Михаилом Палеологом, спрашивая, на что они годны и могут ли предостерегать от болезней, смерти или других бедствий в жизни или нет. Из этого можно заключить, что они всегда и прежде ценили предметы в смысле их пользы.

Что касается их наружности и телосложения, то у них лица широкие и плоские, притом желтые от загара и смуглые, взгляд свирепый и страшный; над верхней губой и на подбородке несколько редких волос; стан легкий и стройный, а ноги короткие, как бы нарочно созданные для верховой езды, к которой они привыкают с малолетства. Говорят они скоро и громким голосом, как бы выходящим из какой-то пустоты; когда же поют, то можно подумать, что ревет корова или воет большая цепная собака. Главное занятие их состоит в стрельбе, к которой они приучают детей с малолетства, не давая им есть до тех нор, пока не попадут в цель, намеченную на каком-нибудь обрубке. Это тот же самый народ, который греки и римляне называли иногда скифами, номадами или скифскими пастухами. Некоторые полагают, что турки происходят от крымских татар, и это мнение разделяет также греческий историк Лаоник Халкондил в первой книге своей истории турецкого государства, основывая его на разных, весьма вероятных предположениях. Во-первых, об этом говорит само название, ибо слово "турок" значит пастух или человек, ведущий кочевую и дикую жизнь. Так действительно и называли всегда скифских татар, между тем как греки именовали ????? ????? или скифские пастухи. Второе, принимаемое им основание, -- то, что турки, в его время жившие в Малой Азии, именно в Лидии119, Карии120, Фригии121 и Каппадокии122, говорили тем же языком, что и татары, обитавшие между рекой Танаисом, или Доном, и Сарматией, которые (как очень хорошо известно) и есть татары, называемые крымскими. Даже теперь народный язык турецкий не много отличается от татарского. Третье доказательство -- то, что турки и крымские татары весьма близки между собой как по вере, так и по промыслам и никогда не нападают друг на друга, кроме того, что турки со времен Лаоника завладели некоторыми городами по берегам Эвксинского моря, которые прежде принадлежали крымским татарам. Четвертое основание -- то, что Ортогул, сын Огузальпа и отец Отомана123 (первого, носившего это имя всей турецкой нации), вышел из означенных стран в Азии и, покоряя соседей, дошел до окрестностей горы Тавра, где победил живших там греков и таким образом распространил имя и владения турок, проникнув до Евбеи, Аттики и других областей Греции. Таково мнение Лаоника, жившего среди турок во времена турецкого государя Амурата VI124 около 1400 года, когда предание о происхождении их было еще свежо, почему и мог он вернее попасть на истину.

Есть еще разные другие татары, обитающие на границе России, как-то: ногайцы, черемисы, мордва, черкесы и щелкалы, которые отличаются от крымских татар более названием, нежели управлением или чем-либо другим. Исключение составляют одни черкесы, примыкающие к юго-западной границе со стороны Литвы, которые гораздо образованнее прочих татар, собой весьма красивы и благородны в обращении, следуя в этом обычаям польским. Некоторые из них подчинились королям польским и исповедуют христианскую веру. Ногайцы живут к востоку и почитаются лучшими воинами из всех татар, но еще более других дики и свирепы. Черемисские татары, обитающие между русскими и ногайцами, разделяются на луговых125 (т. е. живущих в долинах) и нагорных, или жителей гористых мест. Последние очень много беспокоили русских царей, которые по этой причине остаются теперь довольными тем, что могут покупать у них мир, платя их мурзам, или дивей-мурзам, то есть начальникам их племен, ежегодную дань русскими товарами, за что ногайцы, со своей стороны, обязаны служить царю в предпринимаемых им войнах на некоторых известных условиях. Говорят, что они справедливы и честны в своих поступках и потому ненавидят русских, коих почитают вообще лукавыми и несправедливыми. На этом основании простой народ неохотно хранит с ними договоры, но мурзы, или князья, за получаемую с них дань удерживают его от нарушения условий.

Самыми дикими и грубыми почитаются татары мордовские, которые как своими обычаями, так и странным образом жизни отличаются от всех прочих. Что касается их религии, то хотя они признают единого Бога, но поклоняются как Богу каждому живому существу, которое прежде всего встретят утром, и клянутся им в продолжение целого дня, что бы то ни было: лошадь, собака, кошка или другое какое животное. Если у кого из них умрет его приятель, то он убивает своего лучшего коня и, содрав с него шкуру, несет ее на длинном шесте впереди покойника на кладбище. Это они делают, как сказывают русские, для того, чтобы у приятеля был добрый конь, на котором он мог бы доехать на небо, но, вероятнее всего, в знак любви, которую оставшийся в живых питает к своему умершему другу, желая, чтобы вместе с ним умерло и самое дорогое для него животное.