— А может быть, в Руане есть несколько Лампрер — учительниц музыки? — высказал предположение лекарь.
— Возможно, — согласилась Эмма и тут же добавила: — Да ведь у меня есть ее расписки. Сейчас я тебе покажу.
Она бросилась к своему секретеру, перерыла все ящики, свалила в одну кучу все бумаги и в конце концов так растерялась, что Шарль стал умолять ее не огорчаться из-за каких-то несчастных расписок.
— Нет, я найду их! — твердила она.
И точно: в следующую пятницу Шарль, натягивая сапоги в темной конурке, где было свалено все его платье, нащупал ногой листок бумаги и, вытащив его из сапога, прочел:
"Получено за три месяца обучения и за всякого рода покупки шестьдесят пять франков.
— Что за чертовщина! Как это могло попасть ко мне в сапог?
— Наверно, расписка выпала из старой папки со счетами — той, что лежит на полке с краю, — ответила Эмма.
С этого дня вся ее жизнь превратилась в сцепление выдумок, которыми она, точно пеленами, укрывала свою любовь.
Это стало для нее потребностью, манией, наслаждением, и если она утверждала, что шла вчера по правой стороне, значит, на самом деле по левой, а не по правой.