-- Довольно, довольно! Пусть замолчит!
Он продолжал еще громче:
-- Малые дети будут ползать возле трупов своих матерей, лежащих во прахе. Ночью, надеясь на свой меч, люди пойдут добывать хлеб среди развалин. На городских площадях, где ввечеру вели беседу старики, шакалы будут вырывать один у другого кости. Девы твои, глотая слезы, игрою на кифаре будут увеселять пирующих чужеземцев. Храбрейшие сыны твои согнут спину под тяжестью непосильного бремени!
Народ вновь видел перед собой дни изгнания, все бедствия прошедших времен. То были слова древних пророков. Бросая их одно за другим, Иоканан словно наносил удары.
Но вот голос его стал нежным, сладостным, певучим. Он возвещал освобождение: воссияют небеса, и младенец протянет руку к логову дракона; вместо глиняных сосудов будут золотые, пустыня расцветет, как роза.
-- Что стоит сейчас шестьдесят киккар, станет дешевле обола. Из скал заструится молоко, и люди в давильнях отойдут ко сну с переполненною утробою!.. Когда же придешь ты, тот, кого я ожидаю? Заранее склоняют колени все народы, и царствию твоему не будет конца, сын Давида!
Тетрарх отпрянул; существование сына Давидова оскорбляло его, как угроза.
Иоканан стал поносить его владычество: "Нет иного владыки, кроме предвечного!" Он поносил сады его, статуи его, мебель из слоновой кости. Он поносил его, как нечестивого Ахава!
Антипа оборвал на груди шнурок с печаткой и кинул ее в яму, приказывая Иоканану замолчать.
Голос ответил: