Не касаясь вопроса о жертвоприношениях, каждый предъявлял свои жалобы.
Все досаждали ему. Он их отпустил.
Ионатан, уходя, заметил у одной из бойниц Антипу, беседовавшего с длинноволосым человеком в белой одежде, с ессеем; и он пожалел, что принял сторону тетрарха.
Одно соображение служило тетрарху утешением: Иоканан не был больше в его власти, о нем позаботятся римляне. Какое облегчение!
В тот час мимо дозора проходил Фануил.
Антипа окликнул его и, указывая на воинов, сказал:
-- Сила на их стороне! Я не могу освободить его! Не моя в том вина!
Двор опустел. Рабы отдыхали. На горизонте, полыхавшем заревом, малейшие отвесные предметы выделялись черными силуэтами. Антипа различил по ту сторону Мертвого моря солеварни. Палаток больше не было видно, -- должно быть, аравитяне уже снялись. Поднималась луна. На сердце тетрарха снизошло успокоение.
Фануил, удрученный, опустил голову на грудь. Наконец он открыл то, что должен был высказать.
С начала месяца он изучал небо перед утренней зарей, когда созвездие Персея в зените. Агала едва показывалась, Алгол потускнел, Мира-Цети исчезла. Все предвещало смерть видного человека в Махэрузе в эту самую ночь.