Полъ влаженъ... Развѣ шелъ дождь? Однако! осколки! разбитый кувшинъ... а мѣхъ?
Находитъ его.
Пустъ! совершенно пустъ!
Чтобы сойти съ рѣкѣ, мнѣ надо по крайней мѣрѣ три часа, а ночь такъ непроглядна, что я не найду дороги. Голодъ мучитъ меня. Гдѣ-же хлѣбъ?
Проискавъ долго, находитъ корку не больше яйца.
Какъ! неужели шакалы съѣли его? О, проклятіе!
И въ бѣшенствѣ онъ бросаетъ хлѣбъ на землю.
Лишь только онъ дѣлаетъ это движеніе, показывается столъ, покрытый яствами.
Виссоновая скатерть, въ бороздкахъ, какъ повязки сфинкса, отливаетъ свѣтлыми волнами. На ней огромныя куски мяса, большія рыбы, птицы въ перьяхъ, четвероногія въ шкурахъ, плоды оттѣнка человѣческаго тѣла; а глыбы бѣлаго льда и сосуды фіолетоваго хрусталя сверкаютъ огнями. Антоній замѣчаетъ посреди стола дымящагося всѣми порами кабана, съ поджатыми лапами и полузакрытыми глазами;-- и мысль о возможности съѣсть этого страшнаго звѣря необычайно радуетъ его. Затѣмъ, тутъ совершенно неизвѣстныя для него кушанья темное рубленое мясо, заливныя золотого цвѣта, рагу, гдѣ плаваютъ грибы, какъ ненюфары на прудахъ, пирожныя. легкія какъ облака.
И въ ароматѣ всего этого онъ ощущаетъ соленый запахъ Океана, свѣжесть фонтановъ, великое благоуханіи лѣсовъ. Ноздри его раздуваются; изо рта течетъ слюна; онъ твердитъ себѣ, что этого хватитъ ка родъ, на десять лѣтъ, на всю жизнь.