Вотъ онъ, Бэлъ, первый свѣтъ, Солнце, Самецъ! -- другая, кого онъ оплодотворяетъ, подъ нимъ!
Передъ Антоніемъ садъ, освѣщенный свѣтильниками.
Онъ въ кипарисовой аллеѣ, вокругъ него толпа. Направо и налѣво небольшія дорожки ведутъ къ хижинамъ въ гранатовой рощѣ,которая огорожена камышевымъ плетнемъ.
На большинствѣ мужчинъ остроконечныя шапочки и пестрыя какъ перья павлиновъ, одежды. Здѣсь люди сѣвера въ медвѣжьихъ шкурахъ, номады въ плащахъ бурой шерсти, блѣдные Гангариды съ длинными серьгами; матросы и каменотесы ходятъ рядомъ съ царевичами въ алмазныхъ тіарахъ, у которыхъ въ рукахъ длинныя трости съ чеканными набалдашниками. У всѣхъ трепещутъ ноздри, всѣ объединены однимъ желаніемъ.
По временамъ они разступаются, давая мѣсто длинной закрытой повозкѣ, запряженной быками; или проходитъ оселъ, покачивая на спинѣ женщину, закутанную въ покрывала, и также исчезаетъ у хижинъ.
Антонію страшно; онъ вернулся бы назадъ. Но необъяснимое любопытство влечетъ его.
У подножья кипарисовъ вытянулись въ рядъ женщины, сидящія на корточкахъ на оленьихъ шкурахъ, съ веревочными тесьмами вмѣсто діадемъ. Нѣкоторыя, роскошно одѣтыя, громкимъ голосомъ зовутъ прохожихъ. Болѣе робкія прячутъ лицо въ ладоняхъ рукъ, а сзади ихъ ободряютъ пожилыя женщины, очевидно матери. Другія, у которыхъ головы закутаны въ черныя шали, а тѣла обнажены, кажутся издали живыми статуями. Когда мужчины бросаютъ имъ на колѣни золота, онѣ встаютъ.
А подъ деревьями слышны поцѣлуи,-- иногда длинный пронзительный крикъ.
ИЛАРІОНЪ.
Это дѣвушки Вавилона служатъ Богинѣ.