Она останавливается, увидавъ Юношу во фригійской шапочикѣ.
На немъ узкіе штаны, прорѣзанные кое-гдѣ правильными ромбами, которые закрыты цвѣтными бантами. Онъ прислонился локтемъ къ одной изъ вѣтвей дерева, съ флейтой въ рукѣ, въ томной позѣ.
КИБЕЛА,
обнимая его обѣими руками:
Чтобы вновь встрѣтить тебя, я обошла всѣ земли,-- и голодъ опустошалъ поля. Ты обманулъ меня! Пусть, я люблю тебя! Согрѣй мнѣ тѣло! соединимся!
АТИСЪ.
Весна не вернется, о вѣчносущая Мать! Несмотря на мою любовь, мнѣ невозможно познать твою сущность. Я хотѣлъ бы одѣться въ цвѣтное платье, какъ у тебя. Я завидую твоимъ грудямъ, полнымъ молока, длинѣ твоихъ волосъ, обширному чреву, откуда исходятъ существа. Почему я не ты! почему я не женщина! -- нѣтъ, никогда! уйди! Мой полъ ужасаетъ меня!
Острымъ камнемъ онъ оскопляетъ себя, потомъ въ безуміи бросается бѣжать, подымая кверху отрѣзанный членъ. Жрецы слѣдуютъ примѣру бога, вѣрные -- жрецовъ. Мужчины и женщины мѣняются одеждами, обнимаются; и этотъ вихрь окровавленныхъ тѣлъ удаляется, а несмолкающіе голоса становятся пронзительнѣе и рѣзче, какъ на похоронахъ.
На верху большого катафалка, обитаго пурпуромъ, помѣщено эбеновое ложе, вокругъ котораго факелы и корзины филигранной серебряной работы, гдѣ зеленѣетъ латукъ, мальвы и укропъ. По ступенямъ, сверху до низу, сидятъ женщины, всѣ въ черномъ, съ разстегнутыми поясами, босыя, и меланхолически держатъ большіе букеты цвѣтовъ.
На землѣ, въ углахъ помоста, тихо курятся алебастровыя урны, полныя мирры.