На ложѣ виденъ трупъ мужчины. Кровь течетъ по его бедру. Рука его повисла;-- и собака съ воемъ облизываетъ ему ноги.
Рядъ слишкомъ сближенныхъ факеловъ мѣшаетъ разглядѣть его лицо; и Антонія охватываетъ тоска. Онъ боится узнать кого-то.
Рыданія женщинъ смолкаютъ; и послѣ промежутка молчанія,
ВСѢ
взываютъ разомъ:
Дивный! дивный! Онъ прекрасенъ! Довольно спавшій, подыми голову! Возстань!
Вдохни запахъ нашихъ букетовъ! это нарциссы и анемоны, собранные въ твоихъ садахъ, чтобъ угодить тебѣ. Очнись, намъ страшно за тебя!
Скажи, что тебѣ нужно? Хочешь ли пить вино? Хочешь ли лечь на наши ложа? Хочешь ли ѣсть медовые хлѣбы, похожіе формой на маленькихъ птичекъ?
Прильнемъ къ его бедрамъ, будемъ цѣловать его грудь! Такъ! Такъ! слышишь ли ты какъ наши пальцы въ массивныхъ перстняхъ бѣгаютъ по твоему тѣлу, какъ наши губы ищутъ твоего рта, наши волосы обметаютъ твои ноги, уснувшій Богъ, глухой къ нашимъ мольбамъ!
Онѣ испускаютъ крики, раздираютъ себѣ лица ногтями, затѣмъ смолкаютъ;-- и все время слышно завываніе собаки.