Наконецъ, онъ видитъ маленькія шаровидныя массы, величиной съ булавочную головку, усаженныя рѣсницами.
Онѣ трепещутъ.
АНТОНІЙ,
безумѣя:
О счастье, счастье! я видѣлъ зарожденіе жизни, я видѣлъ начало движенія. Кровь въ моихъ жилахъ бьется такъ сильно, что они сейчасъ разорвутся. Я хочу летать, плавать, лаять, рычать, выть. Я желалъ бы имѣть крылья, щитъ черепахи, одѣться корой, выдыхать паръ, обладать хоботомъ, извиваться, разсѣяться повсюду, быть во всемъ, уноситься съ запахами, распростираться какъ растенія, течь какъ вода, звенѣть какъ звукъ, блистать какъ свѣтъ, затаиться во всемъ, пронизать каждый атомъ, погрузиться до дна матеріи,-- быть матеріей!
День, наконецъ, настаетъ; и какъ складки священной занавѣси, которую поднимаютъ, золотыя облака, свиваясь широкими завитками, открываютъ небо.
Въ серединѣ, на дискѣ самого солнца, сіяетъ ликъ Іисуса Христа.
Антоній дѣлаетъ знаменіе креста и возвращается къ молитвамъ.
Конецъ.
Сборникъ Товарищества "Знаніе" за 1907 годъ. Книга шестнадцатая