Усы тюленей, чешуи рыбъ блестятъ фосфорическимъ свѣтомъ. Морскіе ежи вращаются какъ колеса, рога Аммона развертываются какъ канаты, устрицы щелкаютъ своими створами, полипы выпускаютъ щупальца, дрожатъ медузы, похожія на шарики хрусталя, плаваютъ губки, анемоны выплевываютъ воду; вырастаютъ мхи, водоросли.
И всевозможнѣйшія растенія вытягиваются въ вѣтви свиваются воронками, удлиняются въ острія, закругляются въ вѣера. Тыквы похожи на груди, Діаны переплетаются какъ змѣи.
У деревьевъ Дедаимъ изъ Вавилона, вмѣсто плодовъ человѣчьи головы, Мандрагоры поютъ, корень Баарасъ движется въ травѣ.
Растенія не отличаются теперь больше отъ животныхъ. У полипняковъ, напоминающихъ сикоморы, на вѣтвяхъ руки. Антонію кажется, что между двухъ листьевъ сидитъ гусеница; это бабочка, она улетаетъ. Онъ хочетъ наступить на камешекъ; выскакиваетъ сѣрый кузнечикъ. насѣкомыя, похожія на лепестки розъ, украшаютъ кустъ; остатки ефемеридъ лежатъ на землѣ снѣжнымъ покровомъ.
Далѣе растенія сливаются съ камнями.
Галька походитъ на мозги, сталактиты на соски, желѣзистые цвѣты на обои съ фигурами.
Въ кусочкахъ льда онъ различаетъ узоры, отпечатки побѣговъ и раковинъ,-- и нельзя разобрать, отпечатки ли это предметовъ, или сами предметы. Брилліанты блестятъ какъ глаза, минералы мерцаютъ.
И ему больше не страшно!
Онъ ложится на грудь, подпираетъ голову руками; и удерживая дыханіе, онъ смотритъ.
Насѣкомыя, у которыхъ нѣтъ больше желудковъ, продолжаютъ ѣсть; изсохшіе папоротники начинаютъ цвѣсти; недостающіе члены выростаютъ.