Онъ крылатъ, какъ желаніе. Онъ облетаетъ міръ въ теченіе дня. Вечеромъ онъ возвращается; садится у ногъ моего ложа, разсказываетъ мнѣ, что видѣлъ, о моряхъ съ рыбами и кораблями, проплывавшими внизу, о великихъ безлюдныхъ пустыняхъ, что созерцалъ съ высоты неба, о посѣвахъ, что склонялись по полямъ, и о растеніяхъ на развалинахъ покинутыхъ городовъ.
Въ томленіи ломаетъ руки.
О, если бъ ты захотѣлъ, если бъ ты захотѣлъ!.. У меня есть павильонъ на мысѣ по срединѣ перешейка, между двухъ океановъ. Онъ выложенъ стеклянными пластинками, устланъ черепаховыми чешуйками, и открытъ четыремъ вѣтрамъ неба. Съ верху мнѣ видно, какъ возвращаются мои флоты и взбираются на холмъ народы съ тяжестями на плечахъ. Мы спали бы на пуху нѣжнѣе облаковъ, пили бы прохладные напитки, наполняя ими плоды, и мы смотрѣли бы на солнце сквозь изумруды! Идемъ!
Антоній отступаетъ. Она приближается и говоритъ съ раздраженіемъ:
Какъ? ни богатая, ни завлекающая, ни влюбленная? Тебѣ мало всего этого? ты хочешь сладострастную, жирную, съ хриплымъ голосомъ, огненными волосами и пышнымъ тѣломъ? Предпочитаешь ты холодную, какъ кожа змѣй, или большіе черные глаза, мрачнѣе таинственныхъ пещеръ? смотри, вотъ мои!
Антоній, противъ воли, смотритъ.
Всѣ тѣ, кто попадался на твоей дорогѣ, начиная съ дѣвушки на перекресткѣ, что поетъ подъ фонаремъ, до патриціанки, роняющей лепестки розъ съ высоты носилокъ, все, что ты видѣлъ, всѣ образы твоихъ желаній -- требуй ихъ! Я не женщина, я міръ. Мои одежды только чтобы падать, и ты найдешь во мнѣ лѣстницу тайнъ!
Антоній скрежещетъ зубами.
Положивъ свой палецъ на мое плечо, ты ощутишь какъ бы потоки пламени во всемъ существѣ. Обладаніе малѣйшей частью моего тѣла дастъ тебѣ больше живой радости, чѣмъ покореніе имперіи. Приблизь же губы! У моихъ поцѣлуевъ вкусъ плода, который растаетъ въ твоемъ сердцѣ! О! какъ ты забудешься сейчасъ среди моихъ волосъ, вдыхая мою грудь, плѣняясь моимъ станомъ и въ пламени моихъ зрачковъ, въ моихъ объятіяхъ, въ вихрѣ...
Антоній дѣлаетъ крестное знаменіе.