Въ четырехъ углахъ его костра горятъ четыре огня. Солнце свѣтитъ прямо въ лицо. Онъ созерцаетъ его своими огромными глазами;-- и не глядя на Антонія произноситъ:
Брахманъ съ береговъ Нила, что ты скажешь объ этомъ?
Пламя вырывается со всѣхъ сторонъ изъ-подъ бревенъ; а
ГИМНОСОФИСТЪ
продолжаетъ:
Похожій на единорога, а погрузился въ одиночество. Я жилъ въ деревѣ, которое позади.
Дѣйствительно, толстый стволъ смоковницы образуетъ естественное углубленіе размѣромъ съ человѣческое тѣло.
И я питался цвѣтами и плодами, такъ строго соблюдая заповѣдь, что скрывалъ свою ѣду даже отъ собакъ.
Такъ какъ жизнь происходитъ отъ грѣха, грѣхъ отъ желанія, желаніе отъ ощущенія, ощущеніе отъ прикосновенія,-- я избѣгалъ всякаго дѣйствія, всякаго прикосновенія; и -- неподвижный какъ могильный памятникъ, испуская дыханіе черезъ ноздри, сосредоточивъ взглядъ на своемъ носу и созерцая эѳиръ въ своемъ духѣ, міръ въ своихъ членахъ, луну въ своемъ сердцѣ,-- я думалъ о сущности великой Души, откуда безостановочно истекаютъ, какъ искорки пламени, начала жизни.
Я позналъ, наконецъ, верховную Душу во всѣхъ существахъ, всѣ существа въ верховной Душѣ;-- и мнѣ удалось ввести въ нее свою душу, въ которую я ввелъ своя чувства.