Salambô, par М. Gustave Flauheit. Un vol. Paris. 1862.
Густавъ Флоберъ выступилъ на литературное поприще пять лѣтъ назадъ, какъ новый талантъ, хотя ему было уже болѣе сорока лѣтъ отъ роду. Его первый романъ: Госпожа Бовари, изобразившій правы средняго сословія во французской провинціи, произвелъ сильное впечатлѣніе имѣлъ большой успѣхъ. Критика отмѣтила въ немъ чрезвычайную силу наблюдательности, рѣзкую яркость красокъ и поразительную истинность образовъ; но въ то же время она не могла не возстать противъ того матеріализма, которымъ проникнуто все воззрѣніе Флобера на человѣческую природу, и противъ порожденной этимъ матеріализмомъ свободы и откровенности, съ которою онъ изображаетъ разныя чувственныя движенія въ человѣкѣ. Прошло пять лѣтъ; впродолженіе ихъ Флоберъ ничего не печаталъ, но было извѣстно, что онъ работаетъ надъ большимъ и серьёзнымъ произведеніемъ. Оказалось, что это историческій романъ изъ нравовъ древняго Карѳагена, подъ заглавіемъ? "Саламбо". Наконецъ, около новаго года, книга появилась въ продажѣ и на нѣсколько времени приковала къ себѣ вниманіе французской публики. И ожиданія, съ которыми встрѣчено было это произведеніе, и успѣхъ его настолько значительны, что заставляютъ насъ разсмотрѣть его невозможности подробно.
Дѣйствіе романа происходитъ въ ту эпоху карѳагенской исторіи, которая послѣдовала за первою пуническою войною: въ это время, какъ извѣстно, карѳагеняне отказались платить жалованье своимъ наемникамъ, которые служили имъ въ войнѣ съ Римомъ. Наемники возмутились, а вслѣдъ за ними поднялись и туземцы карѳагенской области, въ которой сами карѳагеняне были неболѣе, какъ пришельцы-побѣдители. Сперва мятежники имѣли успѣхъ и побѣждали карѳагенянъ, выходившихъ съ ними на бой. Но, наконецъ, Гамилькаръ ловкимъ маневромъ стѣснилъ возмутившіеся народы между двухъ горъ и почти все ихъ войско выморилъ холодомъ. Предводители возстанія, рабъ Спендій и африканецъ Мато, погибли насильственною смертью, Вообще, въ теченіе всей войны, продолжавшейся четыре года, жестокостямъ съ обѣихъ сторонъ не было предѣла. "Дрались не люди, а дикіе звѣри", замѣчаетъ Полибій. Во время этихъ-то кровавыхъ событій разыгрывается романъ Флобера. Сдѣлаемъ обзоръ его содержанія и нѣсколькими выписками покажемъ самый способъ изложенія Флобера.
Наемники, наводнившіе Карѳагенъ и безпокоющіе его народонаселеніе и правительство, празднуютъ годовщину побѣды, одержанной ими въ Сициліи; дли пира имъ предоставили сады Гамилькара, прежняго ихъ предводители, непользовавшагося въ ту эпоху расположеніемъ согражданъ и отсутствующаго изъ Карѳагена. Среди оргіи, пирующіе освобождаютъ рабовъ Гамилькара, и въ числѣ ихъ находится Спендій, которому впослѣдствіи предстоитъ быть однимъ изъ предводителей наемниковъ. Едва явившись среди пирующихъ и изъявивъ имъ благодарность за освобожденіе, одъ возбуждаетъ наемниковъ въ раздору, обративъ вниманіе воиновъ на то, что имъ не дали для пира чашъ священнаго легіона. Воины, принимая это обстоятельство, какъ знакъ презрѣнія къ нимъ карѳагенянъ, тотчасъ же требуютъ почетныхъ чащъ, хранящихся въ храмѣ; но получаютъ отказъ. Внѣ себя отъ бѣшенства, не внимая объясненіямъ карѳагенскаго полководца Гпскона, варвары бросаются къ бассейнамъ, полнымъ рыбокъ съ драгоцѣнными каменьями и кольцами у рта, и начинаютъ убивать этихъ священныхъ пенатовъ фамиліи Барка. Услышавъ смятеніе, изъ верхняго этажа своего дворца, въ садъ является дочь Гамилькара, Салам би, сестра Анпибала. Эта дѣва посвятила себя богамъ; съ дѣтства проводитъ она жизнь свою въ созерцаніи и обожаніи богини Тапиты, нѣчто въ родѣ карѳагенской Венеры; живя около жрецовъ-евнуховъ, посѣщенныхъ богинѣ, и часто бесѣдуя съ ними, Саламбо создала себѣ цѣлый міръ мечтаніи и мистицизма, обожая роскошную богиню въ самомъ прозрачномъ, чистомъ ея образѣ, въ образѣ луны.
"Никто еще не зналъ ея (т. е Саламбо). Извѣстно было только, что она ведетъ жизнь уединенную и благочестивую. Воины увидѣли ее ночью, на колѣняхъ, въ созерцаніи звѣздъ, среди ѳиміама курильницъ. Она была блѣдна отъ луннаго свѣта и что-то божественное, какъ будто легкій паръ, окружало её. Глаза ея, казалось, глядѣли далѣе земнаго пространства. Она шла, наклонивъ голову и держа въ правой рукѣ маленькую лиру изъ чернаго дерева."
Медленной поступью идетъ она къ варварамъ, сопровождаемая жрецами, которые поютъ гимнъ богинѣ, и сокрушается объ истребленіи священныхъ рыбокъ. Она грозитъ -- если безпорядокъ не прекратится -- увезти съ собою домашняго духа: чернаго змѣя, который спитъ на листахъ лотуса: "Онъ пойдетъ на мой свистъ, и если я сяду на галеру, онъ поплыветъ за мной по пѣнистымъ волнамъ." Несмотря на то, что варвары не понимаютъ ея пѣсенъ, они удивляются и прельщаются ею.
"Но вотъ Саламбо окончила священный гимнъ. Она обращается къ варварамъ на ихъ нарѣчіяхъ -- тонкая деликатность женщины, которую она употребляетъ, чтобы смягчить ихъ гнѣвъ. Она говорила къ грекамъ по-гречески, къ лигурійцамъ, кампанцамъ, неграмъ -- на ихъ нарѣчіи, и для каждаго изъ нихъ голосъ ея напоминалъ прелести родины. Увлеченная воспоминаніями о Карѳагенѣ, она пѣла о битвахъ съ римлянами, и варвары рукоплескали. Она воспламенялась блескомъ обнаженныхъ мечей и, простирая руки, произносила различныя воззванія. Лира ея упала; Саламбо замолкла -- и, прижавъ обѣ руки къ сердцу, закрыла глаза и нѣсколько минутъ оставалась такъ, наслаждаясь волненіемъ всѣхъ этихъ людей." Тогда невольно африканецъ Мато приблизился къ ней. Въ свою очередь, Саламбо чувствуетъ внезапное, непреодолимое влеченіе подойти къ нему и быстро наливаетъ вина въ золотую чашу; это знакъ ея примиренія съ арміей. "Пей!" -- говоритъ она Мато. Но въ это время одинъ воинъ изъ племени галловъ произноситъ какія-то слова на своемъ языкѣ. Мато хочетъ знать, что онъ говоритъ, и Спендій объясняетъ африканцу, что галлъ спросилъ: "скоро ли свадьба", такъ какъ, по обычаю галльскаго племени, если женщина заставляетъ воина пить, то тѣмъ самымъ она предлагаетъ ему свое ложе.
Едва кончилъ галлъ, какъ Гарр-Авасъ, предводитель нумидійцевъ, влюбленный уже въ Саламбо и ревнивый какъ тигръ, выхвативъ изъ-за пояса дротикъ, пригвоздилъ имъ къ столу руку Мато. Саламбо исчезаетъ. Несмотря на рану, Мато, руководимый Спендіемъ, который хорошо знаетъ дворецъ, потому что былъ въ немъ рабомь, кидается искать Саламбо, но тщетно. Между тѣмъ ночь пришла.
"Они (Мато и Спендій) стояли на верхней послѣдней террасѣ. Огромная масса тѣни растилалась передъ ними, и, казалось, заключала въ себѣ неопредѣленныя громады, словно гигантскія волны чернаго окаменѣлаго океана, Но вотъ свѣтлая полоса обозначилась на востокѣ; налѣво внизу -- каналы Мегары бѣлыми извилинами своими начинали обозначать зелень садовъ. Коническія кровли семиугольныхъ храмовъ, террасы, лѣстницы, ограды, постепенно, все болѣе и болѣе начинали обозначаться на блѣдномъ небосклонѣ, а вокругъ полуострова -- катился пѣнистый поясъ, между тѣмъ какъ изумрудное море, казалось, застыло отъ утренней свѣжести. Мало но малу розовый небосклонъ расширялся, высокіе дома, склоненные къ землѣ, выростали громоздились, какъ стадо черныхъ козъ, спускающихся съ горъ. Дліншѣе и длиннѣе становились безлюдныя улицы; недвижно стояли пальмы, мѣстами возвышающіяся изъ-за стѣнъ; наполненныя водой цистерны казались щитами, забытыми на дворахъ; маякъ герменскаго мыса начиналъ блѣднѣть. Надъ акрополемъ, въ кипарисовыхъ лѣсахъ, лошади Ешмуна, чуя свѣтъ, становились на мраморные парапеты и ржали по направленію къ солнцу." Мало по малу Карѳагенъ просыпается.
"Все было облито красноватымъ цвѣтомъ, какъ будто богъ изливалъ на Карѳагенъ золотой дождь, раздирая свои жилы. Блистали украшенія галеръ; кровля Каммона, казалось, объята пламенемъ, и изъ отворявшихся храмовъ виднѣлся слабый свѣтъ. По мостовой улицъ слышался стукъ колёсъ большихъ телегъ, прибывающихъ изъ окрестностей; нагруженные верблюды спускались съ укрѣпленій. Въ переулкахъ мѣнялы отпирали ставни своихъ лавокъ, аисты улетали, бѣлые паруса колыхались. Изъ лѣса Тапиты слышались тамбурины священныхъ жрицъ-прелестницъ, а на вершинѣ Маппаловъ начинали дымиться печи, предназначенныя для обжиганія глиняныхъ гробницъ."