Эта новая неудача заставляетъ карѳагенянъ думать, что бѣдствія ихъ проистекаютъ отъ потери священнаго покрывала -- и вотъ они обвиняютъ дочь Гамилькара въ сообщничествѣ съ похитителемъ. Въ народѣ является мысль принести ребёнка въ умилостивительную жертву Молоху. Съ своей стороны, Саламбо, горя желаніемъ увидѣть Мато и уступая внушеніямъ верховнаго жреца Шахабарима, рѣшается идти за священнымъ покрываломъ въ лагерь варваровъ. Ночью выходитъ она изъ города, проникаетъ въ лагерь варваровъ и, пробывъ нѣсколько времени въ палаткѣ Мато, она выходитъ оттуда съ священнымъ покрываломъ на своихъ бѣлыхъ плечахъ; по, выходя, она не можетъ сказать, подобно Юдифи: "Господь не допустилъ безчестія рабы своей; Онъ дозволилъ мнѣ вернуться къ вамъ безгрѣшной, полной радости, что Онъ побѣдилъ, а мы освобождены..."
Съ возвращеніемъ въ храмъ священнаго покрывала, возвращается къ карѳагенянамъ и побѣда: Гарр-Авасъ передается Гамилькару и вслѣдствіе этого, наемники терпятъ страшное пораженіе. Поле битвы усѣяно трупами. "Греки роютъ могилы концами своихъ мечей; спартанцы завертываютъ мертвыхъ соотечественниковъ въ свои крайніе плащи; аѳиняне погребаютъ ихъ лицомъ къ солнечному восходу; кантабры громоздятъ надъ трупами груды камней; надамоны перегибаютъ ихъ на двое и связываютъ ремнями, а гарамандійци погребаютъ трупы на берегу моря, чтобъ они были постоянно омываніи волнами. Латинцы печалятся, что не могутъ сокрыть въ урнахъ перпла своихъ соотечественниковъ; кочевники жалѣютъ о горячихъ пескахъ гдѣ трупы превращаются въ муміи, а кельты -- о трехъ камняхъ подъ дождливымъ небомъ, въ глубинѣ залива, полнаго островковъ..."
Но наемники не теряютъ надежды на счастіе; они идутъ къ Карѳагену и начинаютъ его осаду. Спендій разрушаетъ водопроводъ карѳагенянъ и отводитъ отъ города рѣку, которая какъ водопадъ низвергается въ долину. Карѳагеняне, лишенные воды, въ ужасѣ; народъ требуетъ умилостивительныхъ жертвъ и сенатъ соглашается предать въ жертву Молоху дѣтей, изъ которыхъ одно должно принадлежать знатной фамиліи. Выборъ падаетъ на десятилѣтняго сына Гамилькара -- Аннибала; но отецъ ребенка находитъ средство замѣнить его сыномъ раба. Четырнадцать жертвъ принесены Молоху; боги принимаютъ жертвы и посылаютъ на Карѳагенъ обильный дождь. Успѣхъ войны начинаетъ клониться на сторону карѳагенянъ; сорокотысячная армія варваровъ окружена въ ущелій "Топора": со всѣхъ сторонъ горы и утесы; среди ея открывается голодъ, принуждены ѣсть животныхъ, затѣмъ муловъ, и наконецъ войско находится въ страшной необходимости пожирать своихъ мертвецовъ; каждый ждетъ смерти сосѣда, чтобъ съѣсть его потомъ; сильный убиваетъ для этого слабаго; слоны, львы и шакалы уменьшаютъ и безъ того уменьшившуюся армію варваровъ... Она не существуетъ. Несчастный Мато съ небольшимъ отрядомъ попадается въ плѣнъ и подвергается страшной казни въ Карѳагенѣ, на глазахъ Саламбо, которая уже невѣста Гарр-Аваса, Саламбо съ ужасомъ смотритъ на эту казнь, вспоминая ихъ свиданіе въ палаткѣ: "она какъ бы снова видѣла его у своихъ ногъ, обнимающаго ея станъ, шепчущаго сладкія слова. Она снова хотѣла ихъ слышать, ихъ прочувствовать; она не хотѣла его смерти." Изнемогая отъ этихъ впечатлѣній, Саламбо умираетъ, но народъ говоритъ, что она умерла потому, что осмѣлилась дотронуться до священной ткани богини.
Изъ этого очерка читатель можетъ замѣтить, что исторія широкой долей входитъ въ романъ Флобера. Очевидно, чтобы остаться вѣрнымъ исторической истинѣ, онъ долженъ былъ тщательно изучить древнюю карѳагенскую жизнь. Флоберъ храбро взялъ на себя этотъ нелегкій трудъ, даже предпринималъ путешествіе въ сѣверную Африку и, дѣйствительно, подробно познакомился съ карѳагенскимъ бытомъ. Но все это знакомство -- чисто внѣшнее. И въ рукахъ самой науки нѣтъ богатаго матеріала для изученія карѳагенской народности, а тѣмъ болѣе мало данныхъ для художественнаго ея воспроизведенія. Въ пониманіи этой народности Флоберъ, если не ошибаемся, руководствовался общею характеристикою семитическаго племени, сдѣланною знаменитымъ Ренаномъ -- источникъ, несомнѣнно прекрасный, но слишкомъ -широкій, слишкомъ общій для художника. Поэтому, Флоберъ недостатокъ подробностей, или, лучше сказать, недостатокъ связи въ подробностяхъ долженъ былъ восполнять изъ своего воображенія, а чтобы въ тоже время не оторваться, по возможности, отъ истины, онъ старался пользоваться всѣми археологическими мелочами. Вслѣдствіе этого явилось у него, съ одной стороны, тщательное, чуть не ученое описаніе внѣшняго быта карѳагенянъ, а съ другой -- нѣсколько общихъ, но скудныхъ чертъ ихъ племеннаго типа. Частностей же ихъ внутренней, духовной жизни, которыя должны были дать смыслъ и фонъ всей картинѣ, не оказалось. Это лишило живости его описанія, а между тѣмъ Флоберъ придирается къ каждому случаю, чтобы представить читателю картину порта, осады, религіозныхъ обрядовъ и пр., переполняя все это множествомъ археологическихъ подробностей -- и читатель чувствуетъ наконецъ утомленіе. Тоже впечатлѣніе выноситъ читатель и изъ тѣхъ сценъ, гдѣ авторъ заставляетъ дѣйствовать народную массу. Сперва онѣ нравятся, какъ, напримѣръ, первая сцена пира, но потомъ вы замѣчаете повтореніе: да кромѣ того ваше непріятное впечатлѣніе усиливается тѣмъ болѣе, что тутъ дикая жестокость и животный разгаръ страстей являются на каждомъ шагу и кровь льется широкою рѣкою. Подъ конецъ это становится нетолько скучно, но и отвратительно.
Болѣе удались автору нѣкоторыя отдѣльныя личности, болѣе или менѣе извѣстныя намъ изъ исторіи. Особенно хорошо очерчены у него Гамилькаръ -- этотъ купецъ-вождь, типъ полководца въ торговомъ государствѣ, и бездарный вельможа, обжора, суффетъ Ганнонъ. Гамилькаръ знакомъ читателямъ изъ прежнихъ выписокъ, а вотъ нѣсколько строкъ изъ характеристики Ганнона:
"Какъ только суффетъ (Ганнонъ) прибылъ въ Карѳагенъ, начальники города явились къ нему съ привѣтомъ. Онъ пожелалъ отразиться въ бани и позвалъ своихъ поваровъ.
"Три часа спустя онъ сидѣлъ еще въ коричномъ маслѣ, которыщ была наполнена ванна, и, купаясь, ѣлъ гусиные языки съ маковыми сѣменами, приправленные медомъ и поставленные передъ нимъ на бычачьей кожѣ. Подлѣ него безмолвно стоялъ его врачъ, грекъ, длинномъ желтомъ платьѣ, отъ времени до времени подогрѣвая ванну а двое мальчиковъ, наклонясь на ступеняхъ бассейна, терли ему ноги "Ладонъ курился въ кадильницахъ, и голые втиральщики, съ которыхъ потъ катился, какъ вода изъ губки, начали тереть ему члены мазью, составленною изъ пшеницы, сѣры, чернаго вина, молока суки, мирры, камедистой смолы и амбры. Его мучила постоянная жажда..."
Женскихъ личностей въ романѣ только одна -- сама героиня Саламбо. Но что это за характеръ? Въ созданіи его, кажется, авторъ опять старался быть какъ можно ближе къ исторической истинѣ; но эту историческую истину, повидимому, онъ понялъ такъ, что семитическая женщина неболѣе какъ самка мужчины. Не входя въ ученый споръ объ этомъ предметѣ, замѣтимъ однако, что -- личность Саламбо не составляетъ никакого дѣльнаго характера: это какое-то странное существо, съ страшно узкимъ внутреннимъ міромъ; религія ея тупа, лишена всякаго энтузіазма; истинной и полной любви въ ней не видно -- въ ней только и есть что чувственные порывы; они только и создаютъ ея внутреннюю борьбу, въ ихъ удовлетвореніи предѣлъ всѣхъ ея стремленій. Мы не могли бы не подивиться созданію этого лица, еслибы не знали, что Флоберъ -- матеріалистъ. Это обстоятельство поясняетъ намъ и тѣ пространныя описанія разныхъ щекотливыхъ предметовъ и положеній, которыя встрѣчаются и въ новомъ его романѣ. Мы считаемъ Флобера писателемъ серьёзномыслящимъ и потому увѣрены, что онъ дозволилъ себѣ эту свободу изображенія, конечно, не съ цѣлью раздражить чувственные инстинкты читателя соблазнительными картинами въ родѣ пошлостей Фоблаза; но нельзя не упрекнуть его за такое рѣзкое пренебреженіе къ нравственнымъ понятіямъ общества и еще болѣе за то, что иною нескромною картиною онъ рискуетъ доставить своему произведенію тотъ позорный успѣхъ скандала, на который онъ вовсе не разсчитывалъ, но который такъ не рѣдокъ въ нынѣшнемъ французскомъ обществѣ.
"Отечественныя Записки", No 1 , 1863