На размѣренныхъ разстояніяхъ возвышались башни, построенныя карѳагенянами, для того чтобъ имѣть надзоръ надъ покоренными туземцами. Путники входили туда, чтобы отдохнуть въ тѣни, и потомъ снова шли въ путь.
Наканунѣ, изъ предосторожности, путники сдѣлали большой обходъ; теперь они не встрѣчали ни души: варвары не появлялись здѣсь, такъ-какъ край былъ безплоденъ.
Но мало но малу они опять достигли мѣстности, представлявшей видъ опустошенія. Кое-гдѣ посрединѣ поля, лежалъ кусокъ мозаики, единственный остатокъ разрушеннаго дворца; оливковыя деревья безъ листьевъ казались издали кустами терновника. Путники прошли мимо небольшаго города, дома котораго были сожжены до тла. Вдоль стѣнъ виднѣлись скелеты людей, муловъ и верблюдовъ. Полусгнившіе трупы преграждали путь по улицамъ.
Сходила ночь. Небо покрылось густыми тучами. Путники впродолженіе двухъ часовъ шли но направленію къ западу, и потомъ неожиданно увидѣли передъ собою множество огней. Они свѣтились въ глубинѣ расположенной амфитеатромъ долины. То тамъ, то самъ мелькалъ блескъ чего-то металлическаго: то были латы карѳагенскихъ всадниковъ; передъ путниками открылся пуническій лагерь. Потомъ, вокругъ него, они замѣтили болѣе многочисленныя свѣтлыя точки: соединенныя войска варваровъ расположились на широкомъ пространствѣ.
Саламбо сдѣлала-било движеніе впередъ, но слуга Шахабарима повлекъ ее далѣе, и они обогнули валъ, окружавшій лагерь варваровъ. Когда они нашли въ этомъ валѣ брешь, рабъ исчезъ.
На вершинѣ укрѣпленія ходилъ часовой съ лукомъ въ рукѣ и копьемъ на плечѣ. Саламбо приблизилась къ нему; варваръ согнулъ одно колѣно, и стрѣла изорвала подолъ ея одежды. Потомъ видя, что она остановилась съ крикомъ, воинъ спросилъ: что ей нужно?
-- Видѣть Мато, отвѣчала она: -- я -- перебѣжчикъ изъ Карѳагена.
Тогда часовой свиснулъ, и свистъ повторился нѣсколько разъ.
Саламбо ждала; ея испуганная лошадь вертѣлась на мѣстѣ и фыркала.
Когда пришелъ Мато, луна всходила сзади Саламбо. Но на ея лицѣ было желтое покрывало съ черными цвѣтами, и вся она была окутана столькими одеждами, что узнать ее было невозможно. Съ вершины вала онъ смотрѣлъ на нее, какъ на призракъ, явившійся въ вечерней полутьмѣ.