Потомъ началась присяга, и каждый говорилъ королю, что ему приходило на умъ.
Эта церемонія была довольно продолжительна и утомила всѣхъ, а для ли тяти сдѣлалась несносною; онъ ничего болѣе не слушалъ, былъ разсѣянъ и скученъ, искалъ глазами двери и средствъ ускользнуть. Онъ вставалъ, садился, опирался то на ту ногу, то на другую, игралъ своими крестами, которые висѣли на голубой лептѣ; потомъ, оставляя ихъ съ досадой, онъ начиналъ опять зѣвать. Вдругъ одинъ предметъ обратилъ его вниманіе; взоры его устремились въ одинъ уголъ залы; въ нихъ выражалось насмѣшливое удивленіе. Маршалъ уже съ минуту съ безпокойнымъ видомъ слѣдовалъ глазами за королемъ и немедленно замѣтилъ, что предметомъ вниманія его былъ кардиналъ де-Ноаль, прелатъ, ужасно безобразный собою, и который отъ своей красной одежды былъ еще безобразнѣе. Людовикъ не зналъ его, потому что онъ попалъ въ немилость при Людовикѣ XIV и съ тѣхъ поръ не являлся ко двору.
Опасаясь, что вниманіе короля не понравится старому придворному, наставникъ далъ знакъ своему воспитаннику, чтобъ онъ не смотрѣлъ въ ту сторону.
Людовикъ показалъ знакомъ, что онъ не согласенъ на это, и остался въ прежнемъ положеніи,
-- Не глядите такъ пристально на него, государь, сказалъ онъ ему на ухо, видя, что знаки были безполезны.
-- Но если мнѣ этого хочется, отвѣчалъ ему король также тихо.
-- Это невѣжливо, прервалъ наставникъ.
-- Тѣмъ хуже, сказалъ король.
-- Но это очень дурно, государь!
-- Очень сожалѣю: но это меня забавляетъ.