-- Безобразіе не порокъ, и васъ не любятъ не за безобразіе, но за ваши дурные поступки. Злость, вспыльчивость, лѣность гораздо болѣе обезображиваютъ лице, нежели широкой носъ или маленькіе глаза. Повѣрьте мнѣ, что по этой-то причинѣ батюшка вашъ, господинъ Дюгескленъ, огорченный тѣмъ, что въ старшемъ сынѣ его столько пороковъ, сказалъ при отъѣздѣ: "Этотъ ребенокъ мало сдѣлаетъ чести имени, которое онъ носитъ; лучше бы ему умереть при рожденіи, нежели обезславить имя своего отца; а онъ, вѣрно, это сдѣлаетъ".
-- А! мой батюшка сказалъ это? вскричалъ маленькой Дюгескленъ, весь покраснѣлъ и сжалъ зубы и кулаки. Мой батюшка сказалъ это! Хорошо! Я буду еще злѣе, нежели теперь; я буду поступать еще хуже. Если никто меня не любитъ, то по крайней мѣрѣ меня будутъ бояться.
-- Въ такомъ случаѣ я съ вами распрощаюсь.
-- Я буду радъ этому отъ всего сердца.
-- Я васъ оставлю съ горестію въ сердцѣ.
-- А я такъ разстанусь съ вами съ радостію.
-- Дождусь ли когда нибудь, что вы перемѣнитесь къ вашей пользѣ?
-- А я могу ли надѣяться, что васъ болѣе не увижу?
Въ продолженіе этого разговора, брать и сестра Бертрана Дюгесклена пошли къ матери; а наставникъ удалился медленно, оставивъ Бертрана, который ворча и съ поникшею головою пошелъ въ темный уголъ залы и задумался.
Эта небольшая сцена происходила въ 1322 году, въ замкѣ Мотъ-Бронѣ (Mothe-Broon), близъ Рейнна.