На часахъ пробило двѣнадцать, и чрезъ нѣсколько времени все семейство собралось въ столовую обѣдать. Бертранъ пришелъ послѣ всѣхъ съ пасмурнымъ лицемъ и скучнѣе обыкновеннаго; мать, братъ и сестра сидѣли уже за столомъ, когда онъ пришелъ и занялъ свое мѣсто.
-- Твой учитель уѣхалъ, сказала г жа Дюгескленъ съ досадою.
-- Ну, что-жъ? Тѣмъ лучше, отвѣчалъ Бертранъ, и сталь ѣсть супъ такъ скоро и съ такою жадностію, что съ ложки у него лилось на подбородокъ, а съ подбородка на платье.
-- Ты меня очень огорчаешь, сказала г-жа Дюгескленъ, забывъ о кушаньяхъ, которыя слуга поставилъ на столъ: такъ огорчало ее поведеніе сына. Отецъ твой при отъѣздѣ говорилъ, чтобъ я отослала тебя куда-нибудь подалѣе; но я, по слабости, всё откладывала это наказаніе.... Но теперь принуждена буду исполнить его приказаніе.
Бертранъ не отвѣчалъ ни слова; глаза его устремлены были на блюдо голубей подъ соусомъ, которое стояло передъ нимъ; онъ только и думалъ о томъ, какъ бы взять этого кушанья себѣ на тарелку и не обжечь пальцевъ. Только что мать перестала Говорить, какъ видитъ, что сынъ схватилъ голубя и, потащивъ къ себѣ на тарелку, сдѣлалъ на бѣлой скатерти соусомъ дорожку.
-- Что ты дѣлаешь? Развѣ ты не могъ подождать, пока я тебѣ наложу? Посмотри, твой братъ и твоя сестра, которые тебя моложе, ведутъ себя гораздо лучше. Съ этой минуты я тебѣ запрещаю дотрогиваться до кушанья.
Бертранъ, не отвѣчая матери ни слова, началъ съ жадностію ѣсть голубенка.
-- Право, мнѣ стыдно отъ твоихъ поступковъ. Развѣ ты не можешь ѣсть о прятнѣе?-- Контуа! сказала она служителю, который стоялъ за его стуломъ, разрѣжь ему кушанье и подай.
-- Я уже кончилъ, сказалъ Бертранъ.
-- Прими у него тарелку, Контуа. Потомъ, обращаясь къ сыну, она сказала: Смотри, чтобъ этого впередъ никогда не было.