Она еще не кончила своего замѣчанія, какъ Бертранъ протянулъ одну руку къ слоенымъ пирожкамъ, а другую къ салатницѣ.
-- Развѣ ты не слыхалъ, Бертранъ, что я тебѣ говорила? сказала г-жа Дюгескленъ съ досадою.
Бертранъ поднесъ ко рту два пирожка и нѣсколько листовъ салату, и потомъ опять протянулъ руку къ пирожкамъ и къ салату.
-- Пошелъ вонъ! вскричала г-жа Дюгескленъ, разсердившись. Поди вонъ, и не смѣй показываться ко мнѣ на глаза безъ моего позволенія!
-- Я тогда выйду, когда пообѣдаю, отвѣчалъ Бертранъ, съ набитымъ ртомъ и продолжая ѣсть.
-- Поди вонъ, повторяю тебѣ! сказала г-жа Дюгескленъ, выведенная изъ терпѣнія. Поди вонъ!... Контуа! возьми его, отнеси въ комнату, запри тамъ; а ключъ принеси мнѣ.
-- Не тронь меня! вскричалъ Бертранъ со злобою въ глазахъ. Не тронь меня!
-- Дѣлай, что я тебѣ приказываю, Контуа! сказала его мать.
-- Если онъ подойдетъ ко мнѣ, то я его ударю вотъ этимъ ножемъ, сказалъ Бертранъ, схвативъ столовый ножъ замахиваясь имъ на слугу.
Но слуга, ни сколько не испугавшись, подошелъ къ ребенку, схатилъ его за руку, когда онъ этого совсѣмъ не ожидалъ, и обезоружилъ. Тутъ Бертранъ, озлобясь, ухватился за скатерть и потащилъ за собою все, что было на столѣ. Блюда, говядина, соусъ, плоды, стаканы, вода, вино, все это попадало и смѣшалось.