-- И тѣхъ, которые надо мной смѣются, я колочу палкой.
Тутъ Бертранъ поднялъ съ полу палку и сталъ махать ею.
-- Оставьте его, сестра; онъ васъ ушибетъ, сказала г-жа Дюгескленъ.
-- Я не думаю, чтобъ онъ это сдѣлалъ, сказала монахиня, подходя пенемногу къ Бертрану, и когда была уже не далеко отъ него, то взяла его за руку, поправила волосы, которые ему закрывала лобъ и щеки, и, посмотрѣвъ на него пристально, сказала:
-- Въ физіогноміи этого ребенка есть что-то благородное, характеристическое. Если я не ошибаюсь, то онъ нѣкогда прославится. У него счастливая физіогномія; онъ будетъ полководцемъ, будетъ одинъ изъ знаменитыхъ людей своего времени.
Слушая такія предсказанія, г-жа Дюгескленъ тяжело вздохнула.
-- Увы! добрая сестра, сказала она: ребенокъ этотъ ни сколько не обѣщаетъ счастливой будущности, которую вы ему предсказываете. Къ несчастію, это мой сынъ.
-- Вашъ сынъ! прервала сестра Марѳа съ удивленіемъ. Гдѣ-жъ онъ у васъ былъ спрятанъ? Съ тѣхъ поръ, какъ я къ вамъ хожу, я его вижу въ первый разъ.
-- Добрая сестра! у него такой дурной характеръ, что хотя онъ и мой старшій сынъ, но мнѣ стыдно его видѣть и показывать другимъ; я его всегда удаляю изъ замка, когда ко мнѣ пріѣзжаютъ гости. Этотъ ребенокъ любитъ только дѣлать зло, и я очень опасаюсь чтобъ онъ рано или поздно не обезчеститъ своей фамиліи. Я утромъ вечеромъ молю Бога, чтобъ онъ исправился; но ничто его не исправляетъ: ни строгость, ни ласка; онъ такъ много дѣлаетъ зла, что его отецъ уѣзжаетъ изъ заика, чтобъ избѣжать случая его наказывать, и я чувствую, что съ каждымъ днемъ этотъ ребенокъ лишается моей любви.... Вошедъ ко мнѣ, вы были изумлены безпорядкомъ, который у меня видѣли. Выслушайте, моя добрая сестра, что сдѣлалъ этотъ ребенокъ, и посудите сами, заслуживаетъ ли онъ наказаніе, которое я хочу ему сдѣлать.
Тогда г-жа Дюгескленъ стала разсказывать о происшествіи, которое уже вамъ извѣстно, любезныя дѣти!