-- Ту будешь на сраженіи, Контуа; я тебѣ это позволяю, и увидишь, какъ оно будетъ прекрасно. Представь себѣ, что мы раздѣлились на два лагеря; герцогъ Шартрскій командуетъ однимъ, а я другимъ; подъ моимъ начальствомъ лучшее дворянство: графъ Фероде, герцогъ Даркуръ, графъ Клермонской, маркизы Недъ и Нанжись. О! я не спалъ всю ночь отъ удовольствія, а ты не допускаешь меня встать рано. Мнѣ только и снились комья снѣгу, атаки и засады... Я придумалъ самый искусный маневръ.... Да подымай же меня, Контуа; снѣгъ растаетъ отъ солнца, у меня не будетъ оружія; а тѣ, которые сражаются подъ моими знаменами, навѣрное уже ждутъ меня на полѣ сраженія. Я обѣщалъ имъ побѣду; а какъ же мнѣ сдержать слово, когда ты не даешь мнѣ встать. Боже мой! какъ несчастны государи, которые не могутъ заставить повиноваться себѣ!
Тихій стукъ въ дверь прервалъ Людовика; Контуа отворилъ, и съ удивленіемъ увидѣлъ вошедшаго герцога Вилеруа, гувернера молодаго короля.
-- Проснулся ли король? спросилъ маршалъ.
-- Вотъ уже больше часу, какъ онъ проснулся, и пристаетъ ко мнѣ, что пора встать, отвѣчалъ камердинеръ.
Тогда маршалъ Вилеруа подошелъ къ постели ребенка.
-- Государь! сказалъ онъ, сегодня герцогъ Орлеанскій принимаетъ регентство; вамъ надобно при этомъ случаѣ произнести небольшую рѣчь; сдѣлайте мнѣ честь, выслушайте меня, потому что эту рѣчь должно выучить наизустъ, чтобы сказать при всемъ дворѣ.
-- Я согласенъ на это, отвѣчалъ Людовикъ съ чрезвычайною робостію, и не смѣя обнаруживать своего неудовольствія на то, что его одерживаютъ.
-- Слушайте меня внимательно, государь; говорите за мной: Мы объявляемъ....
-- Какъ вы думаете, растаетъ ли снѣгъ, когда "взойдетъ солнце? прервалъ Людовикъ, столь занятый видомъ парка, который при наступленіи дня заблисталъ бѣлизною, что даже не слыхалъ словъ г-на Вилеруа.
-- Это очень можетъ случиться, государь! отвѣчалъ этотъ съ видомъ нетерпѣнія; но повторяйте же: Мы объявляемъ, что герцогъ Орлеанскій....