-- Перестанемъ говорить объ этомъ, милая маменька! Вотъ уже солнце всходитъ; не удерживайте меня болѣе; мнѣ надобно нынѣшнимъ утромъ дать сраженіе, а мои военные снаряды еще не готовы.
-- Ваши помочи не помѣшаютъ этому, Государь! надѣньте ихъ.
-- Мои товарищи будутъ смѣяться надомной, особливо герцогъ Шартрскій. -- Они не осмѣлятся сдѣлать этого, государь!
-- Ни чуть не бывало! И что имъ помѣшаетъ?
-- Опасеніе, быть наказанными.
-- Ахъ! вы худо ихъ знаете, милая маменька? Развѣ мы, Французы, чего боимся?
-- Государь! скажу вамъ откровенно, что дурно заставлять себя просить изъ такой бездѣлицы, которая вамъ ничего не стоитъ. Имѣйте болѣе снисхожденія къ той, которую вы удостоиваете названія матери.
-- Еслибъ по крайней мѣрѣ на другихъ дѣтяхъ были помочи, то я не сталъ бы и говорить; но посмотрите на герцога Нанжи, на маленькаго маркиза Нель, на маленькаго графа Фероде.
-- Но они не короли, какъ вы, государь!
-- Такъ поэтому очень скучно быть королемъ. Нынѣшнимъ утромъ вотъ уже три огорченія доставило мнѣ мое королевство: остановка въ сраженіи, длинная рѣчь, которую надобно выучить наизусть, и гадкія помочи, которыя хотятъ надѣть мнѣ на руки.