-- Нѣтъ. Я думаю что вина вся на другой сторонѣ.
-- Вы говорили сейчасъ что когда мысль разъ запала въ голову ребенка, то онъ ужь всегда будетъ придерживаться ея.
-- И кончитъ тѣмъ что будетъ считать ее вѣрною.
-- Но не думаете ли вы что когда дитя это выростетъ и станетъ понимать что хорошо и честно, то оно увидитъ что было обмануто? спросила Констанція, съ прежнимъ тревожнымъ и печальнымъ выраженіемъ въ большихъ глазахъ своихъ.
-- Статься-можетъ. Но лишь люди одаренные необыкновенною утонченностью чувства возьмутъ на себя трудъ оглянуться назадъ и разобрать свои прежніе поступки. Въ этомъ-то и заключается бѣда. Мущины или женщины съ утонченнымъ чувствомъ, размысливъ подобнымъ образомъ и убѣдившись что они были совращены съ пути тѣми самыми которыхъ они считали своими путеводителями, начнутъ сомнѣваться во всѣхъ и во всемъ. Я не могу себѣ представить болѣе тяжелаго состоянія духа. Такіе люди достойны сожалѣнія.
-- Да поможетъ имъ Богъ! съ глубокимъ вздохомъ произнесла Констанція Конвей, -- да поможетъ имъ Богъ!
-- Но провались они совсѣмъ! Извините, я не то хотѣлъ сказать, но право, это разговоръ вовсе не бальный. Вы вѣрно считаете, меня страшнымъ педантомъ, миссъ Конвей?
-- Почему же?
-- Потому что я некстати распространяюсь о важныхъ предметахъ и съ вами и съ матушкой вашей. Кто эта хорошенькая дѣвушка, въ розовомъ?
-- Миссъ Эйльвардъ.