"Боюсь что наше письмо отъ 30го было слишкомъ формально при настоящемъ обстоятельствѣ; но я долженъ былъ написать вамъ что-нибудь и не хотѣлъ писать все что думалъ, изъ опасенія огорчить васъ. Я не потерялъ терпѣнія съ мистеромъ Берриджеромъ, какъ вы ошибочно полагаете, но заставилъ его потерять терпѣніе ее мною. Сначала, признаюсь, я былъ нѣсколько озадаченъ, когда онъ такъ разгорячился, но потомъ я понялъ что къ этому есть причина поважнѣе вашего недовѣрія къ нему, какъ онъ говорилъ. Признаюсь также что я подстрекалъ его жестоко, и такимъ образомъ заставилъ его показать мнѣ свою игру. Онъ имѣлъ намѣреніе отыскать Плесмора и можетъ-быть взять съ него столько же тысячъ сколько онъ взялъ сотенъ съ васъ, и извѣстіе что Плесморъ умеръ было для него конечно жестокимъ ударомъ. Но что ему досаднѣе всего такъ это то что мистеръ Блиссетъ, котораго онъ ненавидитъ и дѣлаетъ видъ что презираетъ, взялъ верхъ надъ нимъ. Воспользовавшись его ненавистью къ мистеру Блиссету, я незамѣтно для него самого заставилъ его высказать все то на чемъ онъ основываетъ свое предположеніе что Плесморъ живъ, и тогда обнаружился фактъ, тщательно замаскированный въ отчетѣ который онъ подалъ вамъ, что жена Плесмора жива, и что негодяй почерпнулъ всѣ свои свѣдѣнія у нея. Онъ не былъ ни въ Джерси, ни въ Антверпенѣ, ни въ Гласго и вообще нигдѣ изъ тѣхъ мѣстъ гдѣ, по его словамъ, онъ наводилъ справки. Его разказъ о томъ какъ онъ случайно получилъ нить къ отождествленію Плесмора съ Уатсомъ отъ досточтимаго Генри Оуэна ничто иное какъ вымыселъ. Онъ видѣлся съ этимъ джентльменомъ, но не случайно, а съ умысломъ, и по указанію жены Плесмора. Онъ напираетъ на то что жена Плесмора знаетъ навѣрное что ея мужъ живъ, то-есть мистеръ Берриджеръ говорилъ что она знаетъ это навѣрное. Мнѣ не удалось разозлить его настолько чтобы выпытать у него ея адресъ, но я получу его сегодня и тотчасъ же повидаюсь съ ней.
"Для всѣхъ нашихъ цѣлей уже достаточно ясно доказано что Плесморъ умеръ, а жена его лучшій авторитетъ относительно другаго вопроса. Я полагаю -- замѣтьте что я только полагаю -- что вы можете не опасаться за результатъ моего свиданія съ ней, потому что еслибы былъ сынъ, мистеръ Берриджеръ не сталъ бы настаивать, вопреки очевидности, что отецъ живъ. Съ женщиной и мальчикомъ (если сынъ есть, то еще не совершеннолѣтній) легче вести дѣло чѣмъ съ такимъ человѣкомъ какъ Плесморъ. Ожидайте сегодня или завтра рано утромъ телеграммы отъ
"вашего покорнѣйшаго слуги
"Г. С.-- Джона Чемпіона."
Лордъ Гильтонъ Абелю Блиссету, эсквайру.
"Мой милый мистеръ Блиссетъ!
"Поздравьте меня. Наступилъ конецъ всѣмъ моимъ мученіямъ. Чемпіонъ, дѣйствовавшій съ удивительнымъ тактомъ и энергіей, узналъ что жена Плесмора жива и повидался съ ней. Она засвидѣтельствовала что у Плесмора не было сына, а такъ какъ бѣдная женщина вела жизнь самую скромную, въ качествѣ смотрительницы дѣтской школы, то ея свидѣтельству можно вѣрить. Любопытно однако что она утверждаетъ что мужъ ея живъ, хотя не видѣла его и не получала отъ него извѣстій съ тѣхъ поръ какъ онъ былъ отправленъ въ ссылку изъ Мильбанка. Она говоритъ что иначе ей прислали бы увѣдомленіе о его смерти, но это конечно вздоръ.
"Когда у васъ будетъ нѣсколько дней свободныхъ, не съѣздите-ли вы со мной въ Чепель-Гильтонъ, чтобы потолковать намъ вмѣстѣ о передѣлкахъ. Неправда ли что Крезъ лучшій обойщикъ какого я могъ выбрать? Для устройства цвѣтниковъ я пригласилъ хорошаго садовника, ученика Бакстона. Боюсь что я не буду въ состояніи предложить вамъ поохотиться въ нынѣшнемъ году; условія покойнаго графа на этотъ счетъ умерли вмѣстѣ съ нимъ, и хотя права мои несомнѣнны, но я считаю благоразумнымъ уступить ихъ на время моему сосѣду сэръ-Ричарду Плумеру.
"Я возвращусь въ Лондонъ въ началѣ декабря; мнѣ предстоитъ еще много дѣла. Если услышите что отдается внаймы удобный домъ, займите его для меня. Я имѣю слабость къ Паркъ-Лену, къ Пиккадильской сторонѣ, конечно.
"Вѣрьте мнѣ, дорогой мой Блиссетъ, что ваша быстрая и своевременная помощь никогда не будетъ забыта. Имѣя въ виду блестящую будущность ожидающую васъ, не смѣю просить васъ занять опять должность которую вы великодушно взяли на себя во время моей послѣдней болѣзни, но если я могу быть вамъ полезенъ, скажите только слово.