Почему когда его честные глаза говорили достаточно ясно чтобъ она могла понять: "милая моя, которую я только научался любить, мы разстаемся и можетъ-быть навсегда," и его смуглая, рука дрожала держа ея руку.-- Почему не сказала она: развѣ вы не знаете что мы скоро встрѣтимся въ Соутертонѣ, на свадьбѣ Беатрисы? Почему когда онъ ушелъ, она вернулась домой, взяла осколокъ разбитаго блюда, хранившійся въ ея столѣ (помните день когда они поймали большую щуку?) и плакала надъ нимъ и цѣловала его? Почему въ эту ночь ея наболѣвшее сердце повторяло безпрестанно: можетъ-быть можно сказать ему; можетъ-быть онъ нашелъ бы мнѣ моего друга; можетъ-быть онъ не сталъ бы презирать меня еслибы зналъ все.
Вотъ пара глупцовъ! Еслибы нашъ пѣтухъ зналъ ихъ, онъ прокричалъ бы: не унывайте, Джекъ, она любитъ васъ. Не унывайте, Констанція, разкажите ему все и вы будете счастливы. Но пѣтухъ не зналъ ихъ.
На пути въ Лондонъ Джекъ сокращалъ время репетируя то что онъ намѣренъ былъ сказать при неизбѣжной встрѣчѣ съ диктаторомъ Беквисомъ. Онъ уже все обдумалъ и былъ вполнѣ доволенъ своимъ планомъ. Онъ не заглянетъ къ сосѣду, пока сосѣдъ, дня черезъ два, не раскается и не придетъ къ нему самъ. Джекъ приметъ его съ утонченною вѣжливостью. Сосѣдъ начнетъ такъ; Джекъ возразитъ ему: нѣтъ, и скоро одержитъ верхъ надъ нимъ, наговоривъ много умнаго. Но такъ или иначе ссора окончится примиреніемъ, къ посрамленію сосѣда и къ торжеству Джека. Мы часто рѣшаемъ такія вещи заранѣе, и если противникъ скажетъ что-нибудь похожее на то чего мы ожидаемъ отъ него, мы закидаемъ его отвѣтами и возраженіями; но стоитъ ему только сказать что-нибудь неожиданное, и весь вашъ планъ разрушенъ.
Джекъ, который, какъ мы знаемъ, опоздалъ на день, имѣлъ удовольствіе увидать огонь въ своихъ окнахъ, когда утомленный, прозябшій, голодный онъ прибылъ въ Клементсъ-Иннъ въ половинѣ одинадцатаго, послѣ длиннаго и скучнаго пути.
-- Какая славная старуха, похвалилъ онъ въ душѣ свою Полли Секунду.-- Ручаюсь что она приготовила мнѣ поужинать. И у него мелькнула мысль что хорошо бы, вопреки всему, позвать Беквиса и поужинать вмѣстѣ.
Каково же было его удивленіе когда отворивъ дверь своей квартиры онъ увидалъ не Полли Секунду, а преступнаго Беквиса и Андрю Стендринга. Они сидѣли предъ пылающимъ каминомъ и уничтожали громадную коллекцію устрицъ, соблазнительно красовавшихся на столѣ между двумя пѣнящимися кружками пива и артистически нарѣзанными ломтями хлѣба съ масломъ.
-- А мы уже перестали ждать васъ, сказалъ Беквисъ, слегка повернувшись на стулѣ, на любимомъ стулѣ Джека.-- Но лучше поздно чѣмъ никогда. Будьте какъ дома.
Беквису слѣдовало начать совсѣмъ не такъ. По программѣ которую Джекъ составилъ для него въ вагонѣ, Беквисъ долженъ былъ встрѣтить его угрюмо, съ видомъ виноватаго, и этимъ дать ему поводъ сказать нѣсколько ѣдкихъ сарказмовъ, которые были у него уже готовы. А онъ завладѣлъ комнатой Джека, сидитъ на любимомъ стулѣ Джека и предлагаетъ ему, оскорбленному, быть какъ дома. Это ужь слишкомъ безсовѣстно со стороны Беквиса. Чѣмъ онъ лучше экономки М ѣ щанина во дворянств ѣ, которая не хотѣла толкаться по правиламъ?
Съ минуту Джекъ злился и у него вертѣлись на языкѣ такія слова что онъ сталъ бы очень раскаиваться въ послѣдствіи, еслибы произнесъ ихъ. Беквисъ конечно позволялъ себѣ слишкомъ много, но въ то же время смотрѣлъ такъ весело и простодушно что.... не говоря уже объ устрицахъ. Я не утверждаю что человѣкъ можетъ забыть справедливый гнѣвъ при видѣ устрицъ, но другое дѣло было когда гнѣвъ напускной. Притомъ Джекъ не могъ бы побраниться хорошенько съ Бэквисомъ въ присутствіи Стендринга. Со Стендрингомъ слѣдовало быть вѣжливымъ. Не отложить-ли стычку съ Беквисомъ до завтра? А устрицы-то! Трескъ дровъ въ каминѣ, уютный видъ комнаты произвели успокоительное впечатлѣніе на Джека. Онъ сѣлъ и почувствовалъ себя дома, какъ ему предлагали, а когда Беквисъ подвинулъ къ нему устрицы, его дурное расположеніе духа улетучилось окончательно.
-- Кстати, Джекъ, сказалъ Беквисъ, когда блюдо скорлупы приняло угрожающіе размѣры, и пробки были вынуты изъ бутылокъ, -- взгляните на потолокъ.