-- А не потому что я вела себя дурно? спросила служанка, закрывъ глаза фартукомъ.
-- Еслибы вслѣдствіе этого одной изъ насъ пришлось отказаться отъ мѣста, Марта, то ужь конечно вамъ, а не мнѣ, отвѣчала смотрительница.-- Тѣмъ не менѣе я рада что вы сознаете свою вину и надѣюсь что вы исправитесь. Теперь выслушайте меня. Я думаю съѣздить въ Лондонъ послѣ завтра. Могу я положиться на васъ что вы будете смотрѣть за дѣтьми и ни подъ какимъ видомъ не уйдете изъ дома?
-- Конечно, сударыня, отвѣчала Марта угрюмо.-- Если тутъ пройдетъ самъ Пончъ, я не выйду.
Позднѣе, въ тотъ же день, она объявила смотрительницѣ что у нихъ вышли всѣ тесемки, и получивъ позволеніе сходить въ сосѣднюю деревню за новымъ запасомъ, ушла, взявъ съ собой письмо къ мистеру Берриджеру, въ которомъ она увѣдомляла его о томъ что узнала въ этотъ день отъ смотрительницы. Письмо ея дошло по назначенію.
День въ который смотрительница должна была придти къ мистеру Блиссету въ широкую аллею парка Регента былъ однимъ изъ тѣхъ дней которые, по свидѣтельству французскихъ писателей, стоятъ въ Лондонѣ постоянно, и которые дѣйствительно преобладаютъ въ зимніе мѣсяцы; день въ который вѣтеръ, дождь, туманъ и солнце порываются исполнить каждый свое назначеніе, но всѣ остаются въ бездѣйствіи, облекая небо и землю сумрачнымъ колоритомъ, раздражающимъ нервы.
Отъ станціи Сѣверной желѣзной дороги до парка Регента недалеко, а смотрительница, прозябши въ вагонѣ, шла скоро. Въ широкой аллеѣ туманъ былъ гуще чѣмъ на улицахъ, и она дошла почти до конца не встрѣтивъ ни души. День былъ не такой чтобы можно было встрѣтить гуляющихъ. Она повернула назадъ, когда Блиссетъ показался въ туманѣ.
-- Превосходно, превосходно! воскликнулъ онъ, глядя на ея траурное платье и вдовій чепчикъ.-- Вы отлично одержали слово, Гарріета.
-- Я сдѣлала все что вы мнѣ сказали, возразила она.
-- И я не забылъ сдѣлать то что обѣщалъ. Вы пришли сюда пѣшкомъ?
-- Да.