"Во истину, говоритъ она: не жаль бы потерять двадцать четыре часа своего времени, чтобъ все то высмотрѣть. Коли такъ, чрезъ сіе самое мѣсто, въ которомъ мы теперь находимся (не говорю, здѣсь въ звѣринцѣ, но чрезъ то мѣсто, которое въ воздухѣ нашему здѣшнему мѣсту соотвѣтствуетъ) проходятъ безпрерывно иные народы, которые мѣсто наше заступаютъ, а по прошествіи двадцати четырехъ часовъ мы опять на тоже мѣсто приходимъ."
-- Самъ Коперникъ, отвѣтствовалъ я: не могъ бы лучше то понять. Вотъ тотчасъ чрезъ сюды пройдутъ англичане, которые можетъ быть съ меньшею веселостію станутъ разсуждать о политическихъ дѣлахъ, нежели мы о философскихъ. Потомъ наступитъ великое море, въ немъ можетъ быть находиться будетъ какой корабль, которому не такъ пріятно будетъ мѣсто сіе, какъ намъ. Послѣ того покажутся ироки { Ироки, Дикій народъ сѣверной Америки.}, которые съѣдятъ какова ни есть живаго полоненника, а онъ станетъ показывать, что то ему не чувствительно. Также жены земли Іессо { Іессо. Великая земля, мало еще извѣстна, къ сѣверу отъ Япона, не много отдалена отъ Камчатки.}, которыя проводятъ свое время въ пріуготовлены обѣда мужьямъ своимъ, и украшая губы свои и брови синевомъ, чтобъ любы были гнуснѣйшимъ всего свѣта людямъ; татары, которые съ великимъ благоговѣинствомъ путешествовать будутъ пилигримами къ великому священнику, который не исходенъ есть изъ нѣкоего темнаго мѣста, гдѣ только лампады ему свѣтъ подаютъ, и при томъ свѣтѣ богопочитаемъ бываетъ; прекрасныя черкашенки, которыя не отрекутся всякому на первомъ приходѣ все позволить, кромѣ того, что мужьямъ своимъ собственно быть чаютъ; крымскіе татары, которые пойдутъ красть женъ для турковъ и для персіянъ; напослѣдокъ слѣдовать будемъ и мы, и можетъ быть еще станемъ такія же, какъ теперь, басни разсказывать.
"Довольно утѣшно есть, говоритъ маркиза: размышлять въ себѣ то, что ты мнѣ сказывалъ; но еслибы я все то видѣла сверху, я бы хотѣла имѣть власть ускорять и удерживать движеніе земли, по пріятности или непріятности вещей, глазамъ подлежащихъ; я бы понудила весьма скоро пройти тѣхъ, что суетятся о политикѣ, и тѣхъ, что ѣдятъ своихъ непріятелей; есть же и такіе, которыхъ разсмотрѣть было бы любопытно. Напримѣръ, имѣла бы я любопытность извѣститься о красныхъ черкашенкахъ, которыя столь особливый имѣютъ обычай. Но приходитъ мнѣ на умъ важное нѣкое затрудненіе, сирѣчь, ежели земля вертится, то мы повсечасно премѣняемъ свой воздухъ и всегда дышемъ воздухъ оной земли." -- Никакъ, государыня, отвѣтствовалъ я: ибо воздухъ, который землю объемлетъ, до извѣстной нѣкоей вышины распространяется, можетъ быть не далѣе двадцати миль, и онъ намъ слѣдуетъ и ворочается вмѣстѣ съ нами. Я чаю, ты видѣла когда ни есть работу червяка, что шелкъ дѣлаетъ, или хотя гнѣздо того червяка, которое, малое то животное, съ толикимъ художествомъ составляетъ, чтобъ въ немъ заключить себя. Гнѣздо то, сбито изъ шелку, весьма плотно, а сверху покрыто пухомъ очень легкимъ и весьма мягкимъ. Такъ-то и земля, которая собою гораздо тверда, покрыта съ самой своей поверхности до двадцати, по крайней мѣрѣ, миль въ высоту, пухомъ нѣкакимъ, который есть нашъ воздухъ, и такъ все гнѣздо шелкотворнаго червяка вдругъ ворочается. Воздухъ же нашъ объятъ небеснымъ веществомъ, которое есть несравнительно чистѣе, тонѣ и еще движительнѣе воздуха.
"Ты мнѣ землю представляешь, говоритъ маркиза: подъ изображеніями весьма презирательными; а однакожъ на семъто гнѣздѣ шелковаго червяка строятся такъ великія зданія, дѣлаются такъ великія войны, и такъ великое со всѣхъ сторонъ усиляется неспокойство." -- Подлинно такъ, отвѣтствовалъ я: да между тѣмъ натура, которая не суетится знать всѣ тѣ малыя ея подробныя движенія, влечетъ насъ всѣхъ вмѣстѣ общимъ движеніемъ и играетъ нами, какъ мячикомъ.
"Мнѣ кажется смѣшно, говоритъ она: стоять на такой вещи, которая ворочается, а столько быть безпокойну; да лихо то несчастіе, что не достовѣрно мы знаемъ, что ворочаемся, понеже, не хотя отъ тебя ничего утаить, объявлю напослѣдокъ, что всѣ предостерегательства, которыя ты употребляешь, чтобъ показать, что намъ нельзя чувствовать движенія земли, мнѣ подозрительны. Можно ли тому быть, чтобъ оно не оставляло хотя маленькій чувствительный знакъ, по которому бы движеніе то признать было можно?"
-- Движенія, отвѣтствовалъ я: которыя больше сродны и обычайны, всегда меньше чувствительны живутъ, что истинно есть и въ самомъ нравоученіи. Движеніе собственной къ себѣ любви такъ намъ сродно, что наибольше мы ея не чувствуемъ, и кажется намъ, что мы дѣйствуемъ по инымъ началамъ. "Охъ! у насъ слово о Физикѣ, говоритъ маркиза: а ты нравоученіе толкуешь; знать, ужъ ты зѣвать начинаешь. Пойдемъ домой, уже довольно столько для перваго разу, а завтра опять придемъ сюды, ты съ своими системами, а я съ своимъ невѣжествомъ."
Возвращаяся къ палатамъ, чтобъ совершенно истолковать дѣло сіе о системахъ, сказалъ я ей, что есть еще третья система вымышленная отъ Тихо-Браге { Тихо-Браге. Датской дворянинъ, родился въ 1546 году.}, который желая, чтобъ земля была весьма неподвижна, поставлялъ ея въ центрѣ всего міра, а солнце кругъ ея ходить заставлялъ; около него ворочалися всѣ другія планеты, для того, что по новымъ наблюденіямъ, нельзя было никакъ говорить, что планеты около земли ворочаются. Но маркиза, имѣя быстрое и остроумное разсужденіе, разсудила, что весьма бы то уже притворно было свободить одну землю отъ движенія около солнца, когда нельзя изъять отъ того другія превеликія тѣлеса; что уже солнце не такъ удобно есть къ обращенію около земли, коли всѣ планеты около него ворочаются; что система сія не можетъ быть, по крайней мѣрѣ, удобна къ показанію неподвижности земли, хотя бы кто охотно тоя искалъ, много меньше можетъ тую удостовѣрить: напослѣдокъ, постановили]мы держаться Коперниковой системы, которая много простѣе и забавнѣе есть, и никакого въ себѣ не имѣетъ предсужденія { Предсужденіе. Préjugé, значитъ мнѣніе предъидущее о какомъ дѣлѣ, которое столько въ умѣ нашемъ утвердилося, что не допущаетъ насъ безпристрастно о томъ разсуждать.}. И воистину, простота, которою онъ удостовѣряетъ, и его смѣлость нѣкакимъ образомъ увеселяетъ.
Остальныя примѣчанія Кантемира къ его переводу.
68. Святый Денисъ. Есть городъ въ отстояніи двухъ миль отъ Парижа, гдѣ погребаются короли Французскіе.
69. Соборная парижская церковь, есть во имя Святыя Богородицы. И для того Nфtre Dame (наша владычица) называется. Имѣетъ та церковь превысокія колокольни, откуду подлинно Святый Денисъ видѣть.