Аристотель. Начальникъ перипатетической секты, родился въ Стагирѣ, городѣ македонскомъ, въ 384 году прежде Христа. Отъ 18 года своего возраста съ великою горячностію прилежалъ къ философіи и такъ въ томъ предуспѣлъ, что онъ первый науку сію въ порядочное расположеніе привелъ, положивъ ея основаніе и различивъ ея части. Со всѣмъ тѣмъ невозможно будучи одному всѣхъ вещей силу и дѣйства вызнать, когда причину чему уразумѣть не зналъ, говаривалъ, что то дѣлается сокровенною силою, чему Фонтенель смѣется, когда говоритъ: "иной говоритъ, что нѣкая тайная сила подымаетъ Фаэтона". Аристотель былъ учитель Александра Великаго.
Платонъ. Философъ аѳинейской, начальникъ академической секты, родился. въ 420 году прежде Христа, умеръ въ 81 лѣто своего возраста, 348 прежде Христа. Смотри о всемъ пространнѣе въ Bibliotheque des Philosophes par Mr. Gantier.} и прочихъ мужей, которые столько шуму дѣлаютъ теперь въ ушахъ нашихъ: скажемъ, что будто они видѣли летаніе Фаэтона { Фаэтонъ. По баснословію древнихъ сынъ солнца, отъ котораго съ великими просьбами выпросивъ возъ, на которомъ отецъ небо обтекая міръ освѣщаетъ, не могъ управить копей жестокость, и за тѣмъ спадши съ неба, утонулъ въ морѣ. Смотри Овидіевы Преображенія.}, котораго вѣтры подымаютъ, и что они не могли усмотрѣть струпъ (на которыхъ онъ подымался) и что не знали, какъ расположенъ задъ ѳеатра. Одинъ говорилъ, что нѣкая тайная сила подымаетъ Фаэтона. Другой: что Фаэтонъ составленъ изъ нѣкакихъ чиселъ, которыя его подымаютъ. Иной, что Фаэтонъ любовь нѣкую имѣетъ къ потолоку ѳеатра и что онъ не веселъ, когда не тамъ находится. Иной: что летаніе несвойственно есть Фаэтону, только лучше хочетъ летать, нежели потолокъ ѳеатра пустъ оставитъ, и много такихъ вракъ, такъ что мнѣ удивительно, какъ они всю древность не лишили своего ей почтенія Поздно уже гораздо явился Декартъ { Декартъ. Былъ французской философъ, которой древнюю аристотельскую философію столько исправилъ, что его и ему потомъ слѣдовавшихъ трудами стали мы яснѣе размѣть тварь всю. Въ философіи своей онъ доказательства употребляетъ математическія, то есть, вѣроятныя, и толкуетъ всякія вещей дѣйства ясно, или признаетъ, что ихъ причину не разумѣетъ. Умеръ Декартъ въ 1650 году, въ 54 лѣто своего возраста. Bibliotheque des Philosophes par Mr. Gantier.} и иные многіе изъ новѣйшихъ, которые сказали, что Фаэтонъ восходитъ для того, что тянутъ бываетъ нѣкакими веревками и что тяжелѣйшее нѣкое бремя нисходитъ. И потому уже теперь за подлинно имѣютъ, что не можно тѣлу какому двигаться, пока отъ другаго тѣла тянуто или движено не будетъ; не вѣрятъ уже больше, чтобъ тѣло какое восходило и нисходило безъ посредства какова отвѣсу или пружины; и кто уже видитъ натуру такову, какова она собою, видитъ задъ ѳеатра нѣкакой оперы. "Потому, сказала маркиза, философія уже механическа { Механическа. Сирѣчь слѣдующа правиламъ механики, не отдалялся свойства природнаго машины. Есть же механика наука дѣлать машины, о которыхъ смотри примѣчаніе 29.} стала?" -- Такъ механическа, отвѣтствовалъ я, что опасаюся, чтобъ намъ скоро отъ того стыда не было. Вѣрятъ нынѣ, что весь міръ таковъ есть въ своемъ величествѣ, каковы часы { Часы. Тутъ не время часовое значитъ, но машину, которая часы показываетъ.} въ своей малости, и что все въ немъ дѣлается чрезъ движеніе нѣкое уставленное, которое зависитъ отъ порядочнаго учрежденія частей его. Скажи правду, не думала ли ты когда нѣчто превосходнѣйшее о мірѣ семъ и не воздавала ли ты ему почтенія какого онъ не достоинъ? а я видѣлъ такихъ, которые, какъ его узнали, не столько стали почитать его. "А я напротиву, отвѣтствовала она, много больше его почитаю, какъ узнала, что онъ часамъ подобенъ; удивительно бо есть, что чинъ натуры, будучи столь дивенъ, а основанъ на такъ простыхъ вещахъ!"
-- Не знаю, говорилъ я ей, кто тебя наставилъ на такъ здравыя знанія, а правду сказать, таковыхъ не многіе имѣютъ. Множество людей есть, которыхъ голова набита лживыми нѣкакими чудесами, закрытыми темнотою нѣкакою, которая у нихъ въ великомъ почтеніи. Таковые для того только дивятся міру, что думаютъ, будто бы онъ былъ нѣкое волшебство, въ которомъ нѣтъ того, чего бы уразумѣть было можно, и извѣстно есть, что не за диковинку то они вмѣняютъ, что выразумѣть можно. А ты, государыня, такъ уже готова все то понять, что я тебѣ говорить стану, что, какъ чаю, довольно мнѣ завѣсу отдернуть { Завѣсу отдернуть. Какъ на комедіи дѣлаютъ, когда явленіе начинается.} и тотчасъ ты весь міръ увидишь.
Смотря отсюду съ земли сколь далѣ глаза сягнуть могутъ, видимъ только голубое сіе небо, сводъ сей великой, къ которому кажется, что звѣзды какъ гвозди прибиты. Называютъ ихъ неподвижными, понеже кажется, что онѣ другаго движенія не имѣютъ, кромѣ того, что съ небомъ вмѣстѣ влечимы суть отъ запада къ востоку. Между землею и симъ послѣднимъ сводомъ небесъ въ различныхъ разстояніяхъ повѣшены солнце, мѣсяцъ и прочія пять звѣздъ, которыхъ планетами называютъ, а имянно: Меркуріусъ, Венусъ, Марсъ, Юпитеръ и Сатурнъ. Сія планеты, будучи не всѣ къ одному небу привѣшены { Не всѣ къ одному небу привѣшены, то есть, однѣ ближе къ землѣ, а другія далѣе.}, и понеже не ровныя имѣютъ движенія, различно показываются и разныя между собою фигуры составляютъ, не такъ какъ звѣзды неподвижныя, которыя, поелику между собою, всегда въ томъ-же разстояніи находятся. Напримѣръ Возъ { Возъ иные Лосъ называютъ, по-латински Ursa maior большая медвѣдица.}, котораго ты видишь, составленъ изъ семи звѣздъ, всегда таковъ былъ, каковъ есть, и еще долго таковъ же будетъ; а мѣсяцъ, то ближе къ солнцу, то далѣе бываетъ; то-жъ разумѣется и о прочихъ планетахъ. Такъ все примѣчено отъ древнихъ халдейскихъ { Халдейскіе пастухи, Халдея, тожъ и Вавилонія, царство азіатическое, прежъ сего персидской монархіи, нынѣ почти вся туркамъ подвластна.} пастуховъ, которыхъ великой досугъ произвелъ первыя наблюденія { Наблюденія. (Обсерваціи по-латински) примѣчаніе теченій звѣздъ, и другихъ околичностей небесныхъ явленій и свѣтилъ.}, что были основаніемъ всего звѣздозаконія { Звѣздозаконіе. Обыкновеннѣе у насъ называется астрономія, наука, чрезъ которую познаемъ величество, разстоянія и течете звѣздъ и прочихъ небесныхъ тѣлесъ.}. Ибо звѣздозаконіе родилося въ Халдеи {Смотри примѣчаніе 42.}, такъ какъ землемѣріе { Землемѣріе. Чужестраннымъ словомъ геометрія, есть наука, которая учитъ мѣрять всякую длину, всякое разстояніе и всякое тѣло въ обществѣ.} въ Египтѣ { Египтъ. Извѣстная Африки страна, прежъ сего славное царство, нынѣ отъ 1517 году туркамъ подвластно. Граничитъ къ востоку съ Арапіею пустою, къ западу съ Либіею, къ полудню съ Еѳіопіею и къ сѣверу съ Средиземнымъ моремъ.}, гдѣ наводненіе Нила { Нилъ. Рѣка въ Египтѣ, которая течетъ въ Средиземное море и на всякой годъ наводняетъ всю ту страну, отъ чего плодоносна земля становится.}, которое помѣшательство дѣлывало въ рубежахъ, было причиною, что всякъ хотѣлъ пріискивать подлинныя мѣры, чтобъ ими могъ распознавать свое поле отъ сосѣдняго. И потому звѣздозаконіе есть дочь досуга, а землемѣріе корысти; если же бы вопросъ былъ о стихотворствѣ, нашли бы, какъ кажется, что оно отродокъ любви.
"Весьма радуюся, говоритъ маркиза, слышать сіе наукъ родословіе, и притомъ изрядно вижу, что мнѣ надлежитъ держаться звѣздозаконія. Землемѣріе, какъ ты сказывалъ, требуетъ сердце, которое имѣло бы больше попеченія о корысти, нежели мое имѣетъ; а стихотворство такое, которое къ любви было бы больше склонно; чтожъ о звѣздозаконіи, я столько времени имѣю, сколько къ тому нужно. Сверхъ же того изрядно случилося, что мы теперь въ деревнѣ и проводимъ почти пастушскую жизнь; все то къ звѣздозаконію сходно." -- Не прельщайся въ томъ, моя государыня, сказалъ я, не прямая то пастушская жизнь, чтобъ говорить о планетахъ и о звѣздахъ неподвижныхъ. Посмотри, въ томъ ли провожаютъ время свое люди Астрейскіе { Астрейскіе люди. Есть романцъ, на французскомъ языкѣ называемый Астреа. Потому астрейскіе люди значитъ людей въ любви упражняющихся }. "Сей видъ пастушества, отвѣтствовала она: весьма опасенъ Я лучше люблю халдейской, о которомъ ты мнѣ сказывалъ. Зачни, пожалуй, опять говорить по-халдейски. Когда уже познали сіе небесъ расположеніе, о которомъ ты мнѣ сказывалъ, о чемъ потомъ разсужденіе было?" -- Разсужденіе было, отвѣтствовалъ я, дознаться, какъ всѣ части міра должны быть распоряжены, и то мудрецы называютъ: составить систему. Но прежде нежели протолкую я вамъ первую изъ всѣхъ системъ, надлежитъ примѣчать, что мы всѣ съ природы сдѣланы подобны нѣкоему аѳинейскому { Аѳинейскому дураку. Аѳины, славной въ старину греческой городъ приморской, теперь бѣденъ и крѣпость почти голая, подвластная туркамъ. Кто таковъ того города былъ дуракъ, доискаться я не могъ.} дураку (ты объ немъ слыхала), которой вложилъ было себѣ въ голову, что всѣ тѣ корабли, которые приставали къ пирейской пристани, были его. Насъ подобно дурачество наше понуждаетъ думать, что вся тварь безъ изъятія создана для нашего употребленія, и когда спросишь у нашихъ философовъ, на что такъ великое множество звѣздъ неподвижныхъ, изъ которыхъ часть нѣкая могла бы то-жъ дѣлать, что теперь всѣ дѣлаютъ?-- спѣшно отвѣтствуютъ, что онѣ служатъ къ увеселенію очей нашихъ. На такомъ мнѣніи основавъ себя, вздумали себѣ, что надобно землѣ быть неподвижной въ средней точкѣ всего міра, а другимъ небеснымъ тѣлесамъ, которыя для нея сдѣланы, принимать трудъ ворочаться около ея, чтобъ свѣтить ей. Сверхъ убо земли поставили Луну, а повыше Луны Меркурія, потомъ Венеру, Солнце, Марса, Юпитера, Сатурна, а сверхъ всего того обведено было небо неподвижныхъ звѣздъ. Земля была прямо въ срединѣ круговъ тѣхъ, которые планеты теченіемъ своимъ описуютъ, и круги тѣ были столько больше, сколько отъ земли далѣе, и. слѣдовательно, далечайшая отъ земли планета больше времени требовала къ совершенію своего теченія, что и въ самомъ дѣлѣ такъ есть. "Не могу я разумѣть, говоритъ маркиза: для чего ты, кажется, не похваляешь сей распорядокъ въ мірѣ семъ; мнѣ онъ кажется явственъ, простъ и вразумителенъ, и сколько съ моей стороны, объявляю тебѣ, что я имъ довольна." -- Могу похвастать, отвѣтствовалъ я; что я такъ тебѣ толковалъ систему сію, чтобъ она тебѣ не трудна показалася. А еслибы я ее такою представилъ, какова вымышлена отъ Птоломея { Птоломей. Славный математикъ, родился въ Египтѣ близъ Нила рѣки, по однихъ мнѣнію 188 лѣтъ прежде Христа, по другихъ во второмъ вѣкѣ по Христѣ. Онъ первый, кажется, составилъ свѣта сего систему, которая чрезъ долгое время за основательну почиталася, пока Коперникъ, новую выдумавъ, тоя несостоятельство оказалъ.}, ея изобрѣтателя, или отъ тѣхъ, которые въ томъ послѣ него трудилися, тотчасъ бы показалася она тебѣ чуднымъ нѣкакимъ страшилищемъ. Движеніе планетъ, будучи не столько порядочно, чтобъ онѣ не шли иногда скоряе, иногда тише, иногда однимъ образомъ, иногда другимъ, иногда ближе къ землѣ, иногда далѣ. Древніе выдумали не знаю сколько круговъ, спутанныхъ одинъ въ другомъ, которыми нѣкако доказывали всѣ тѣ непорядочныя хожденія планетъ. Замѣшательство всѣхъ тѣхъ круговъ такъ велико было, что въ нѣкое время, когда еще ничего лучшаго не знали, нѣкоторой кастильской { Кастиліа. Есть одна изъ двѣнадцати провинцій гишпанскихъ. Король кастильской, о которомъ Фонтенель напоминаетъ въ семъ мѣстѣ, былъ Алфонсъ десятый, названный за свой умъ превосходный и за искуство въ астрономія мудрымъ и астрономомъ. Наслѣдовалъ въ королевствѣ брату своему Фердинанду III въ 1252 году.} король, великой математикъ { Математикъ, Тотъ, что знаетъ математику. Есть же математика наука, которая учитъ всему тому, что исчислять и мѣрить можно.}, но, какъ видится, не весьма богочтительвый, говаривалъ, что ежелибы Богъ, когда міръ строилъ, позвалъ его въ совѣтъ свой, онъ бы ему преизрядные далъ совѣты. Слово сіе немного отважно, но тѣмъ самимъ довольно забавно, что система сія была тогда причиною грѣха, будучи весьма сумятна. Безъ сумнѣнія, совѣты преизрядные, которые король сей хотѣлъ бы Богу дать, были бы о убавкѣ всѣхъ тѣхъ круговъ, которые великую сумятицу дѣлали въ движеніяхъ небесныхъ, и о уменьшеніи двухъ или трехъ небесъ лишныхъ, которыя поставлены были повыше звѣздъ неподвижныхъ. Философы бо тогдашніе, для показанія ка~ новаго ни есть вида движенія въ тѣлесахъ небесныхъ, поставляли сверхъ послѣдняго сего неба, которое мы видимъ, нѣкое хрустальное небо, которое подавало движеніе то нижнимъ небесамъ. Лише бы новое какое усмотрѣли движеніе, тотчасъ новое хрустальное небо. Однимъ словомъ, хрустальныя небеса были весьма дешевы. "Для чего-жъ, спросила маркиза; не изъ иного чего дѣлывали ихъ, но изъ хрусталя? Не были-ль бы хороши и изъ другаго какого вещества?" -- Нельзя было, отвѣтствовалъ я: для того что надобно было, чтобъ свѣтъ могъ сквозь ихъ проходить; также нужно было, чтобъ они были тверды; и весьма то нужно было, для того, что Аристотель сыскалъ, что твердость есть вещь, соединенная къ изяществу ихъ природы; а коли Аристотель сказалъ, то уже сумеѣваться было нельзя. Но потомъ усмотрѣны нѣкакія кометы { Кометы. Звѣзды съ хвостомъ.}, которыя, будучи выше, нежели предъ тѣмъ думали, переломали бы всѣ хрустальныя небеса, чрезъ которыя имъ проходить должно, и такъ сокрушили бы весь міръ; для того отважилися сдѣлать небеса изъ нѣкакаго текущаго вещества { Текущее вещество. Materia fluida, такое вещество, которое течи можетъ, какова есть вода, воздухъ и подобныя.}, каковъ есть воздухъ. Впрочемъ, по примѣчаніямъ, учиненнымъ въ нынѣшнихъ вѣкахъ, уже безъ сумнѣнія извѣстно, что Венусъ и Меркуріусъ вертятся около Солнца, и посему старая та система никакъ удержаться не можетъ. Для того предложу тебѣ иную, которая всѣхъ удовольствовать можетъ и которая не заставила бы короля кастильскаго совѣты давать, понеже имѣетъ она въ себѣ нѣкую пріятную простоту, такъ что за ту только одну можно оную прочимъ предпочесть.-- "Потому кажется, говоритъ маркиза: что философія наша есть видъ нѣкакой акціи { Акта. Продажа публичная, въ которой тотъ купецъ, кто больше даетъ. Вязка по-русски.}, въ которой кто объявитъ, что за меньшее иждивеніе дѣло сдѣлать можетъ, тотъ и предпочтенъ бываетъ." -- Слово въ слово, отвѣтствовалъ я: и только такимъ образомъ можно допекаться основанія, на которомъ натура поставила зданіе свое. Чрезвычайно она скупа, если можно ей что сдѣлать такимъ образомъ, чтобъ то дѣло въ мало стало или бы даромъ пришло, вѣдай заподлинно, что она тѣмъ образомъ учинитъ, а не инымъ. Однакоже скупость сія согласуется съ удивительнымъ нѣкакимъ великолѣпіемъ, которое блистаетъ во всѣхъ дѣлахъ ея. И то для того, что она великолѣпна въ выдумкахъ, а скупа, когда тѣ выдумки свои въ дѣло производитъ. Всего лучше большія затѣи въ совершенство приводить малымъ иждивеніемъ. Мы, напротиву, часто все то опровергать въ мысли своей обыкли. Думаемъ что натура въ выдумкахъ своихъ была не щедра, а таровата въ довершеніи оныхъ. Малое ей намѣреніе представляемъ, а говоримъ, что она намѣреніе то въ дѣло произвела иждивеніемъ въ десятеро большимъ, нежели бы къ тому нужно было, что весьма смѣху достойно. "Я бы очень рада была, говоритъ маркиза: еслибы система, о которой ты мнѣ сказывать будешь, подражала по близку натурѣ, понеже бережь ея въ иждивеніяхъ была бы полезна уму моему, которой немногимъ трудомъ моглъ бы понять все то, что ты мнѣ сказывать станешь." -- Тутъ уже, сказалъ я: нѣтъ никакого помѣшательства. Изобрази себѣ нѣмчина нѣкоего, именемъ Коперника { Коперникъ. Славный астрономъ, родился въ Торнѣ, прусскомъ городѣ, лѣта Господня 1473.}, которой опровергаетъ всѣ различные вышепомянутые круги, а наипаче твердыя оныя небеса, что древность вымыслила. Одни сокрушаетъ, другіе разбиваетъ на малыя частицы. Потомъ обступленъ великодушною астрономическою {} яростію, ухвативъ землю, отсылаетъ ее далече отъ средней точки сего міра, гдѣ было она мѣсто себѣ заняла, а въ сей точкѣ поставляетъ солнце, которому честь сія горазда лучше пристала. Планеты уже не обращаются около земли и не заключаютъ ея въ срединѣ круговъ, ими опнеуемыхъ. А что они намъ свѣтятъ, то по случаю нѣкакому дѣлается для того, что въ теченіи своемъ намъ встрѣчаются. Все уже теперь кругъ солнца ворочается, и самая земля также около его вертится, которую Коперникъ, наказуя за долговременной покой, что она было себѣ присвоила, отягчаетъ ее, сколько можно больше, всѣми тѣми движеніями, которыя она планетамъ и небесамъ налагала. Напослѣдокъ, изъ всего того небеснаго прибору, что малая наша земля за собою водила, одна только Луна при ней осталася, которая еще около ея вертится. "Погодя маленько, говоритъ маркиза: ты впалъ въ горячность нѣкую ума, которая понудила тебя все дѣло разсказывать съ нѣкакою пышностію, такъ что я не надѣюся, чтобъ все то выразумѣла. Солнце есть въ средней точкѣ міра, и тамъ оно неподвижно пребываетъ. За нимъ что слѣдуетъ?" -- Меркурій, отвѣтствовалъ я, которой такимъ образомъ около солнца ворочается, что солнце есть въ средней точкѣ круга, котораго Меркурій описываетъ. Повыше Меркурія есть Венусъ, которая подобно около солнца ворочается. Потомъ слѣдуетъ Земля, которая, будучи выше Меркурія и Венуса, описуетъ около солнца кругъ большій, нежели суть тѣ, которыхъ описуютъ сіи двѣ планеты. Напослѣдокъ слѣдуютъ Марсъ, Юпитеръ и Сатурнъ, въ такомъ порядкѣ, какъ я ихъ тебѣ сказываю, и ты видишь, что Сатурнъ долженъ описывать около солнца кругъ большій, нежели всѣ другіа планеты, и потому онъ больше времени требуетъ, нежели другія планеты, для совершенія своего теченія. "А Луна, говоритъ она: что ты ее забываешь?" -- Вспомню и ее, сказалъ я: обращается она около земли, и не отстаетъ отъ нея, а что около солнца течетъ, то только для того дѣлаетъ, чтобъ отъ земли не отстать.
"Ну, теперь уже выразумѣла, отвѣтствовала она; и люблю Луну, что при насъ осталася, когда всѣ прочія планеты насъ оставили. А чаю, что еслибы нѣмчину твоему можно было, онъ бы ее отъ насъ отнялъ: понеже по всѣмъ его поступкамъ вижу, что онъ къ землѣ неблагосклоненъ." -- А я ему благодаренъ, сказалъ я: что онъ отбилъ высокомысліе человѣковъ, которые усѣлися было въ лучшемъ мѣстѣ сего міра, и весьма мнѣ пріятно видѣть землю нашу въ кучѣ съ другими планетами. "Что же, говоритъ она: думаешь ли ты, что высокомысліе человѣковъ до самой астрономіи простирается? Неужто ты вѣришь, что меня присмирилъ, научивъ меня, что земля около солнца вертится? Я присягнуть готова, что для того ни мало меньше себя почитаю."-- Извѣстно мнѣ, государыня, отвѣтствовалъ я: что меньше тужатъ люди, какову степень имѣть въ мірѣ, нежели бы тужили о той, которую приличну себѣ чаютъ въ домѣ какомъ, и что предсѣдательство между двумя планетами николи не будетъ за такъ важное дѣло почитаться, какъ предсѣдательство между двумя послами. Однако, таже склонность, которая причиною есть, что мы желаемъ имѣть себѣ высшее мѣсто въ обрядахъ, понуждаетъ Философа въ системѣ поставлять себя въ средней точкѣ всего міра, если ему то сдѣлать можно. Радъ онъ, чтобъ все для него было здѣлано. Сіе ласкательное начало установивъ въ умѣ своемъ, сердце его уже впрямь суетится о такомъ дѣлѣ, о которомъ просто лише разсуждать бы должно. "Вотъ уже это, говоритъ она: правду сказавъ, клевета, которую ты сплелъ на родъ человѣческой. Имъ не надлежало бы николи принять сію Коперникову систему, когда столько она насъ унижаетъ." -- Для того, сказалъ я: и самъ Коперникъ сумнѣвался о удачѣ своего мнѣнія и за тѣмъ долго оное обнародить не хотѣлъ. Но напослѣдокъ, по прошенію нѣкоторыхъ знатныхъ людей, отважился то учинить. Да знаешь ли, однакожъ, что онъ сдѣлалъ въ самой тотъ день, когда ему привезли первый эксемпляръ { Эксемпляръ. Списокъ, копія письменная или печатная какой книги.} печатной его книги? умеръ. Не хотѣлъ онъ терпѣть всѣ тѣ сопротивленія, которыя онъ предусмотрѣвалъ, и для того искусно удалился. "Слушай, говоритъ маркиза: надобно на всѣ стороны правду говорить: подлинно не безтрудно утвердить въ мысли своей, что земля вертится около солнца, когда мы николи мѣста своего не поремѣняемъ и всегда на томъ же мѣстѣ находимся поутру, гдѣ въ вечеру легли. По глазамъ твоимъ, какъ мнѣ кажется, вижу я, что ты хочешь мнѣ сказать, что понеже вся земля вдругъ подвигается..." -- Подлинно, сказалъ я, перебивъ ея рѣчи: сіе тому подобно, какъ, когда бы ты заснула на нѣкакомъ суднѣ, которое бы плыло по рѣкѣ; пробудившися, нашла бы ты себя на томъ же мѣстѣ и въ томъ же положеніи, поелику ко всѣмъ частямъ судна. "То такъ, отвѣтствовала она: да лихо въ томъ разность есть такая, что нробудився, уже-бъ другой берегъ увидѣла, и потому признала бы, что судно мое мѣсто перемѣнило. А о землѣ не то-же дѣло, понеже я въ ней все такъ нахожу поутру, какъ въ вечеру оставила." -- Никакъ, государыня, сказалъ я: не такъ, и тутъ берегъ перемѣняется: ты знаешь, что выше всѣхъ планетныхъ круговъ суть звѣзды неподвижныя, онѣ-то суть нашъ берегъ. Напримѣръ, я стою на землѣ, а она обтекаетъ великой кругъ около солнца. Смотрю убо на средоточіе { Средоточіе. Средняя точка, центръ.} того круга, и вижу тамъ солнце. Еслибы оно не помрачало свѣтомъ своимъ звѣзды, подлинно, продолжая бы зрѣніе свое за солнцемъ въ прямую черту, увидѣлъ бы, что оно соотвѣтствуетъ нѣкоей отъ неподвижныхъ звѣздъ, но (коли днемъ того нельзя) я могу свободно ночью усмотрѣть, которой звѣздѣ соотвѣтствовало оно днемъ. Еслибы земля не переходила съ мѣста на мѣсто по кругу, въ которомъ она течетъ, я бы видѣлъ солнце всегда противъ одной и той же звѣзды. Но когда она мѣста перемѣняетъ, нужно есть, чтобъ я видѣлъ оное соотвѣтствовать разнымъ звѣздамъ. Сей-то есть берегъ, которой повседневно премѣняется, и понеже земля совершаетъ кругъ свой около солнца въ круглой годъ, я усмотрѣваю, что солнце чрезъ время круглаго года соотвѣтствуетъ послѣдовательно различнымъ звѣздамъ неподвижнымъ, отъ которыхъ составляется полный обручъ. Сей обручъ называется Зодіакъ. Хочешь ли, чтобъ я тебѣ все то начертилъ здѣсь на пескѣ? "Никакъ, отвѣтствовала она: можно и безъ того обойтись, а сверхъ того, звѣринецъ мой получилъ бы тѣмъ знакъ нѣкакой ученія, чего я не хочу, чтобъ онъ имѣлъ. Вѣдь я слышала, что нѣкой философъ, потерявъ на морѣ корабль и выброшенъ бывъ на незнакомой ему островъ, какъ скоро увидѣлъ нѣкакія фигуры, черты и круги, по берегу моря начерченные, вскричалъ къ слѣдующимъ за нимъ: "Не бойтесь, товарищи, есть на семъ острову люди, вотъ и слѣды человѣческіе." Ты самъ можешь разсудить, что мнѣ неприлично такіе слѣды дѣлать и что ненадобно, чтобъ они здѣсь видѣны были."
-- Правда, отвѣтствовалъ я: лучше тутъ видѣть любителей слѣды, то есть, имя и узолъ твой вѣрѣзанъ на коркахъ древесъ рукою тѣхъ, которые красотѣ твоей жертвуютъ.-- "Оставимъ пожалуй ихъ, сказала она: станемъ говорить о солнцѣ. Теперь я разумѣю, какъ мы изображаемъ въ мнѣніи своемъ, что оно описываетъ (теченіемъ своимъ) циркулъ { Циркуль. Кругъ, ободъ, обручъ.}, который напротиву мы сами описываемъ, а не оно; но сіе обращеніе его совершается въ цѣлый годъ, какимъ же образомъ бываетъ то, что солнце около насъ дѣлаетъ повсядневно?" -- Примѣтила ли ты, отвѣтствовалъ я: что еслибы мячъ какой катился въ сей дорогѣ, имѣлъ бы онъ два движенія? Бѣжалъ бы онъ къ концу дороги, да вдругъ и около себя многажды бы оборачивался, такъ что бокъ мячика, который былъ на низу, потомъ сталъ бы на верху, а который былъ на верху, былъ бы потомъ на низу. То-жъ и земля дѣлаетъ. Когда она подвигается въ кругу своемъ, который она кругъ солнца въ цѣлый годъ описуетъ, тогда вдругъ оборачивается около себя самой въ двадцать четыре часа. Итакъ въ разстояніи двадцати четырехъ часовъ всякая часть земли лишается и опять получаетъ свѣтъ солнца. И какъ скоро мы, обращающейся землѣ, приближаемся къ той сторонѣ, гдѣ солнце, кажется намъ, что оно всходитъ; когда же отъ того мѣста начнемъ удаляться, кажется, что оно заходитъ.-- "Весьма то смѣшно, говоритъ она: земля весь трудъ на себѣ несетъ, а солнце ничего не дѣлаетъ. А что луна и прочія планеты и звѣзды неподвижныя, кажется, что около насъ вертятся въ двадцать четыре часа, и то не также ли имагинація { Имагинація. Въ прямой своей силѣ значитъ дѣйство души, которымъ понимаемъ чувствительныя вещи, умоначертаніе; но въ семъ мѣстѣ знаменуетъ мнѣніе, рожденное отъ предлежащихъ вещей, и оное не вовсе основательное. Мечтаніе, причудѣніе.} есть?" -- Голая имагинація, отвѣтствовалъ я: которая отъ той же причины происходитъ. Планеты одно только теченіе свое совершаютъ въ кругахъ своихъ около солнца, не въ равныя времена, по своимъ неравнымъ растояніямъ, и которую изъ нихъ мы сегодня видимъ противъ извѣстной нѣкоей точки зодіака, или выше помянутаго циркула неподвижныхъ звѣздъ, завтра въ томъ же, часѣ уже увидимъ ея противъ иной точки, что для того бываетъ, что она подвинулася въ своемъ циркулѣ, а мы въ нашемъ. Мы ходимъ и другія планеты такожде ходятъ; но иная скорѣе, иная тише насъ, что причиною есть, что видѣніе наше, изъ разныхъ точекъ простирался, разное между ими расположеніе намъ представляетъ, и показываетъ въ ихъ теченіи дикія замѣшательства о которыхъ не нужно тебѣ сказывать. Довольно тебѣ знать, что все, что въ планетахъ не порядочно, отъ того происходитъ, что наше движеніе различнымъ образомъ намъ ихъ представляетъ, а онъ собою весьма порядочны.-- "Пусть будутъ порядочны, сказала маркиза: да хотѣла бы я, чтобъ ихъ порядокъ не столько тягостенъ становился землѣ; ни мало ея бѣдную не пожалѣли, и по толстотѣ и тяжелости ея тѣла, чрезмѣрную поворотливость отъ нея требуютъ." -- Какъ же отвѣчалъ я: лучше ли бы ты хотѣла, чтобъ солнце и прочія свѣтила, которыхъ тѣлеса суть превеликія, совершали въ двадцать четыре часа, такъ великое обращеніе около нашей земли, и чтобъ звѣзды неподвижныя, которыхъ циркулъ есть больше всѣхъ, перебѣгали въ однѣ сутки пять биліоновъ я пятьсотъ тридцать двѣ тысячи милліоновъ миль? Понеже надобно, чтобъ то было, ежели земля не будетъ вертѣться около себя самой двадцать четыре часа. Во истину пристойнѣе кажется, чтобъ она вертѣлася, будучи весь ея оборотъ по большой мѣрѣ девяти тысячъ миль. Ты сама разсудить можешь, что девять тысячъ миль есть малая бездѣлка въ сравненіи съ вышеупомянутымъ ужаснымъ числомъ.
"Охъ! отвѣтствовала маркиза: солнце и звѣзды суть всѣ огненны и для того имъ не трудно двигаться, а земля никакъ не кажется быть удободвижима." -- А могла ли бы ты вѣрить, сказалъ я; еслибы въ томъ не искусилася, чтобъ удободвижима вещь была большой корабль о сто пятидесятъ пушекъ, нагруженный болѣе нежели тремя тысячми людей и великимъ множествомъ товару? Однакожъ малое дыханіе вѣтра сильно есть двигать его по водѣ, для того, что вода, будучи жидка и свободно раздѣлялся, мало препятствуетъ корабельному движенію; также еслибы былъ по средѣ рѣки какой, безъ труда сталъ бы слѣдовать теченію воды, для того, что нѣтъ ничего, чтобъ его удерживало. Такъ и земля: хотя она какъ ни груботѣлесна, легко носима бываетъ посредѣ небеснаго вещества, которое есть безконечно текущее, нежели самая вода, а такимъ веществомъ наполнено все то разстояніе, въ которомъ плывутъ планеты. Къ чему же прицѣпить землю, чтобъ она могла противиться движенію сего небеснаго вещества и не допустить себя, чтобъ имъ влечима была? Можетъ ли малый деревянный катышокъ не слѣдовать теченію рѣки?
"Да какимъ же образомъ, говоритъ опять она: земля съ такою тягостію можетъ удержаться на твоемъ небесномъ веществѣ, которое должно быть очень легко, коли оно столько текуще?" -- Нельзя того сказать, отвѣтствовалъ я: что все то, что текуще, для того и легко есть. Что ты скажешь о вышеупомянутомъ большомъ кораблѣ, который сколько собою ни тяжелъ, однако легче воды, понеже плаваетъ поверхъ ея?-- "Не хочу уже я ничего говорить, сказала она какъ бы съ гнѣвомъ: пока ты будешь держаться твоего большого корабля. Какъ не можешь ты меня обнадежить, что можно безъ страху сидѣть на такой легкой вертлушкѣ, какову ты мнѣ землю быть сказываешь?" -- Ну имъ, отвѣтствовалъ я: сдѣлаемъ и мы какъ индіанцы: заставимъ, чтобъ четыре слона землю на себѣ носили.-- "Вотъ еще новая система, говоритъ она: однакоже люблю я тѣхъ людей, что они доброе попеченіе имѣютъ о своемъ безопаствѣ и- положили себѣ твердое основаніе, когда мы, коперниканцы, довольно безразсудны будучи, хотимъ плавать по семъ небесномъ веществѣ. Я закладъ ставлю, что еслибы индіанцы знали, что землѣ хотя малѣйшее бѣдство движенія предлежитъ, тотчасъ бы число слоновъ удвоили."
-- И весьма бы пристойно было, сказалъ я, насмѣваяся разсужденію ея: не надобно жалѣть слоновъ для безопаснаго опочиванія и если то тебѣ пріятно въ нынѣшную ночь, мы ихъ столько въ нашей системѣ наставимъ, сколько тебѣ угодно будетъ, а потомъ станемъ ихъ по малу убавливать, смотря по твоему безстрашію.-- "Шутки на сторону, говоритъ она: уже я не чаю, чтобъ они мнѣ больше нужны были, и уже слышу въ себѣ довольно великодушія, чтобъ смѣть ворочаться." -- Еще далѣе поступишь, отвѣчалъ я: будетъ и то, что съ охотою будешь ворочаться и станешь забавныя нѣкія идеи о системѣ сей себѣ изображать. Напримѣръ, иногда я думаю въ себѣ, что будто я стою на воздухѣ, и что тамъ неподвиженъ пребываю пока земля подо мною ворочается въ двадцать четыре часа. Вижу я тогда, что проходятъ подъ моими ногами различныя лица, иныя бѣлыя, иныя черныя, иныя смуглыя, иныя желтыя. Потомъ приходятъ шляпы, потомъ чалмы, потомъ головы бритыя, потомъ головы съ волосами; то городы съ колокольнями, то городы съ высокими спицами, на которыхъ поставлены полумѣсяцы, то городы съ порцелинными { Порцелипъ. По-русски фарфоръ.} башнями, то великія государства, въ которыхъ только шелаши находятся; тутъ пространныя моря, тамъ ужасныя пустыни; однимъ словомъ, все безконечное различіе, которое распространяется по поверхности земли.