Издатель получил сию драгоценность при письме следующего содержания: "Я слыхал, что из писем Фон-Визина (Дениса Ивановича), писанных им из чужих краев к одному вельможе в Москву, напечатаны были только два в некотором журнале, изданном в Петербурге тому лет около десятка. Удивляюсь, что доныне публике не известен сей остаток произведений знаменитого российского писателя, -- важный по всем отношениям. Вы доставите много удовольствия своим читателям, если согласитесь поместить в Вестнике Европы несколько писем. Продолжение постараюсь немедленно вам сообщить, как скоро увижу, что отсылаемое при сем будет вами принято благосклонно. Я почел нужным пропустить некоторые строки, или не столько любопытные, или более принадлежащие до особы покойного Фон-Визина, нежели до сведения публики". -- Покорнейшая благодарность почтенному любителю отечественной литературы!
---------
Монпелье 22 ноябр./3 декабр. 1777 года.
В рассуждении общества теперь самое лучшее здесь время. Les Etats de Languedoc собрались сюда по обыкновенно на два месяца. Они состоят из уполномоченных от короля правителей, из духовенства и дворянства. Собрание сего земского суда имеет предметом своим распоряжение дел Лангедокской провинции и сбор для короля подати, называемой: don gratuit1. Знатнейшие члены суть: первый комендант сей провинции, и кавалер ордена Святого Духа граф Перигор, -- архиепископ Нарбонский, -- комендант граф Монкан, -- интендант виконт де Сент-При, -- первый барон и кавалер ордена Святого Духа Марки де Кастр, и первый Президент г. Клари. Все люди знатные и почтенные. Они имеют открытые дома, и чужестранных с отличною ласкою принимают. Мы с своей стороны весьма довольны их уважением, и обыкновенно званы бываем во все их общества.
Позвольте, милостивый государь, включить здесь то описание бывшей на сих днях церемонии, называемой L'ouverture des Etats, которое имел я честь сделать в письме моем к е. с. братцу вашему. Сие зрелище заслуживало любопытство чужестранных как по великолепию, с коим сей обряд отправлялся, так и по странности древних обычаев, наблюдаемых при сем случае. Собрание было весьма многолюдное в зале старинного дома, называемого Gouvernement. Leе Etats, пришед в урочный час и заняв свой места, ожидали прибытия графа Перигора, как представляющего особу королевскую. Как скоро оное возвещено было, так все дворянство вышло к нему навстречу, и он, в кавалерском платье и в шляпе, взойдя на сделанное нарочно возвышенное место, сел в кресла под балдахином. По правую сторону архиепископ Нарбонский и двенадцать епископов, а по левую барон в древних рыцарских платьях и в шляпах. Заседание началось чрез одного синдика чтением исторического описания древнего Монпельевского королевства. Пройдя времена древних королей, и упомянув, как оно перешло во владение французских государей, сказано в заключение всего, что ныне благополучно владеющему монарху надлежит платить деньги. Граф Перигор читал потом речь весьма трогающую, в которой изобразил долг верноподданных платить исправно подати. Многие прослезились от его красноречия. Интендант читал с своей стороны также речь, в которой говоря весьма много о действиях природы и искусства, выхвалял здешний климат и трудолюбивый характер жителей. По его мнению и самая ясность небес здешнего края должна способствовать к исправному платежу подати; ибо она позволяет людям работать в земледелии непрестанно; а земледелие есть источник изобилия. После сего архиепископ Нарбонский говорил слово поучительное. Проходя всю историю коммерции, весьма красноречиво изобразил он все ее выгоды и сокровища, и заключил тем, что с помощью коммерции, к которой он слушателей сильно поощрял, Господь наградит со сторицею ту сумму денег, которую они согласятся заплатить ныне своему государю. Каждая из сих речей препровождена была комплиментом к знатнейшим сочленам. Интендант превозносил похвалами архиепископа, архиепископ интенданта; оба они выхваляли Перигора, а Перигор похвалил их обоих. Потом все пошли в Соборную церковь, где пет был благодарный молебен Всевышнему за сохранение в жителях единодушия к добровольному платежу того, что в противном случай вычли б с них насильно. -- Le don gratuit с капитациею2 состоит в сборе с Лангедокской провинции на наши деньги около 920,000 рублей.
На сих днях получено здесь известие об умерщвлений турками князя Гики. Все газеты предвещают неизбежную нам войну с турками, и проч.
Монпелье. 24 декаб. 1777/4 Янв. 1778.
Я имел честь получить милостивое письмо ваше от 16 октября, за которое приношу мое нижайшее благодарение. Надеюсь, что В. С. уже получить изволили мои из Дрездена и отсюда. Я принял смелость в них, с некоторою подробностью делать примечания мои на земли, чрез которые проехал. Здесь живу уже другой месяц, и стараюсь по возможности приобретать нужные по состоянию моему знания. Способов к просвещению здесь предовольно. Я могу оными пользоваться, не расстраивая моего малого достатка. Хотя весьма дешева здесь телесная пища, но душевная еще дешевле. Учитель философии, обязываясь всякий день читать лекции, запросил с меня в первом слове на наши деньги по два рубля по сороку копеек на месяц. Юриспруденция, как наука, при настоящем развращении совестей человеческих, ни к чему почти не следующая, стоит гораздо дешевле. Римское право из одного корму здесь преподается. Такой бедной учености я думаю нет в целом свете ибо как гражданские звания покупаются без справки, имеет ли покупающий потребные к должности своей знания, то и нет охотников терять время свое, учась науке бесполезной. Злоупотребление продажи чинов произвело здесь то странное действие, что при невероятном множестве способов к просвещению, глубокое невежество весьма нередко. Оно препровождено еще и ужасным суеверием. Католические попы, имея в руках своих воспитание, вселяют в людей с одной стороны рабскую привязанность к химерам, выгодным для духовенства, а с другой сильное отвращение от здравого рассудка. Таково почти все дворянство и большая часть других состояний. Я не могу сделать иного о них заключения, судя по вопросам, которые мне делаются, и по ответам на мои вопросы. Впрочем те, кои преуспели как-нибудь свергнуть с себя иго суеверия, почти все попали в другую чрезвычайность и заразились новою философиею. Редкого встречаю, в ком бы не приметна была которая-нибудь из двух крайностей: или рабство, или наглость разума.
Главное рачение мое обратил я к познанию здешних законов. Сколь много не совместны они в подробностях своих с нашими; столь напротив того общие правила правосудия просвещают меня в познании существа самой истины, и в способе находить ее в той мрачной глубине, куда свергает ее невежество и ябеда. Система законов сего государства есть здание, можно сказать, премудрое, сооруженное многими веками и редкими умами; но вкравшиеся мало-помалу различные злоупотребления и развращение нравов дошли теперь до самой крайности, и уже потрясли основание сего пространного здания, так что жить в нем бедственно, а разорить его пагубно. Первое право каждого француза есть вольность: но истинное настоящее, его состояние есть -- рабство. Ибо бедный человек не может снискивать своего пропитания иначе, как рабскою работою; а если захочет пользоваться драгоценною своею вольностью, то должен умереть с голоду. Словом: вольность есть пустое имя, и право сильного остается правом превыше всех законов.
В. с-ву без сомнения известны уже худые успехи англичан против американцев. Вчера пронесся слух, будто находящийся от стороны сих последних в Париже поверенный Франклин признан от здешнего двора послом Американской республики. Если сие правда, то война кажется неизбежна: но должно ожидать сему верного подтверждения. А между тем все англичане вдруг поднялись отсюда и спешат выехать. Все то, что за верное сказать нужно, есть сильное вооружение в здешних портах. Оно делается с таким, поспешением, что в Тулоне по воскресеньям и праздникам работают, равно как в обыкновенные дни. Имею честь и проч.