Вырываясь из лаборатории, она ухаживала за Жозе-Марией, которого каждый день выносили на террасу, где для него было приготовлено кресло. Она больше не встречала Жана Лармор в часы трапез, потому что он часто отлучался то для того, чтобы с вершины скалы подстерегать появление пирог отца Тулузэ, то для того, чтобы охотиться в лесу с Анри, которому нравилось его общество. Там они встретили однажды каторжника, который собирал какие-то травы и их рассматривал.
— Смотри, пожалуйста, Браво занимается ботаникой! — произнес вдруг за его спиной Жан: — а я думал, что он еще в постели.
Браво ответил с насмешкой.
— Я почувствовал, что покрываюсь плесенью, капитан.
— Ну, раз ты уже почти здоров, ты можешь убираться отсюда.
— Вы думаете, а вот патрон обо мне очень заботится. Он мне удвоил порцию вина, со мной каждый день болтает, как товарищ. Нет, капитан, теперь не время уезжать.
— И что же, ты для него собираешь этот букет?
— Конечно. У вас американский глаз, капитан Лармор, от вас ничего не скроешь.
— В особенности, ложь, — сказал Жан, схватив пучок растений, которые каторжник складывал в виде букета: — Я мало понимаю в травах, но я держу пари, что это ядовитые растения, которые ты великолепно изучил.
— Вот тоже!