В сопровождении Алинь ученый вошел в лабораторию, где оставшийся один Браво стонал от боли. Надевая белоснежный халат и готовясь к операции, он пробовал рассеять больного: какое облегчение он испытает через несколько минут, когда проснется. Он бросил последний взгляд на приготовленные на столе инструменты и перевязочный материал и, попросив пациента лечь на бок, он приблизил к его ноздрям пропитанный хлороформом тампон...
* * *
— Чисто сделано, — пробормотал он, покончив с карбункулом: — теперь я себя вознагражу... Как я доволен, что руки мои не дрожат!
Он снова старательно вымыл руки в спирте, не спуская глаз с горла, из которого он вырвет тайну жизни, это человеческое горло, преследовавшее его дни и ночи. Быстрыми и точными движениями скальпеля он обнажил щитовидную железу в основании гортани, отрезал кусочек от левой доли, и, положив его на блюдце, промыл рану и с помощью Алинь сделал перевязку, закутав шею толстым куском ваты.
— Чисто сделано, чисто сделано, — машинально повторял он.
Он уносил драгоценное блюдце, и Алинь, следовавшая за ним, держала обоими руками стеклянный поднос, на который он сложил инструменты; открыв решительным жестом дверь, он улыбнулся старому негру, который протянул к нему в молитве свои исхудавшие руки и не спускал с него зажженных горячей верой глаз.
Как бы желая засвидетельствовать действительность магического лекарства, излечившего его от дряхлости, Дик прыгал вокруг постели, угрожая опрокинуть, стол. По приказанию профессора, Алинь вывела его из комнаты. В то время, как девушка обмывала спиртом нижнюю часть подбородка и шею, старик бормотал какие-то слова, которые придавали благодарное выражение его взгляду. За дверью весело лаяла собака. Понюхав хлороформ, старик запел свою любимую мелодию, те пять-шесть нот, которые он обычно издавал своим дребезжащим голосом. Собака аккомпанировала ему лаем.
Когда негр притих, собака тоже умолкла. Не выпуская руки старика и считая пульс, Алинь переводила глаза с хронометра на скальпель или на лицо спящего, который улыбался своей мечте...
Перед ней мгновенно встал образ негра, скачущего по джунглям, восхваляющего побежденную старость, и она, в свою очередь, с улыбкой смотрела на кровоточащую рану, в которой нарождалось чудо.
Ужасающий вой — мрачный вой собаки, заклинающей тьму и проклинающей смерть — вдруг раздался за дверью. Какая-то тоска сжала сердце Алинь. Тоскливый, пронзительный вой не прерывался. Она вздрогнула, потому что пальцы ее, сжимавшие руку старика, не чувствовали больше биения пульса, между тем, лицо все еще светилось тихой улыбкой. Тогда она сосредоточила свое внимание на том, чтоб найти пульс. И вдруг, потрясенная воем, она воскликнула: