Она не слушала его. Когда он умолк, она высвободила руку и с внезапным порывом воскликнула:
— Я верила в вас, я верила в науку — больше я ни во что не верю теперь.
Но скоро она опомнилась, подошла к Жюльену и напомнила ему о том, что надо перевязать каторжника. Ослабевший от двух операций Браво находился еще в состоянии близком к оцепенению. На стук в дверь он полуоткрыл глаза и улыбнулся той усталой улыбкой больных, которые перестали страдать.
— Вы все-таки пришли, — прошептал он.
— Ну да, — сказал Жюльен: — Ведь, я вам говорил, что мы идем хоронить бедного Жозе-Марию.
— Может быть... Когда же этот старик закатил глаза?
— Вчера, в полдень.
— В то самое время, когда патрон резал мой нарыв? Вот счастье! Если б негр издох часом раньше, ведь меня оставили бы реветь до самого утра. Вот счастье, так счастье!
Когда Жюльен приготовился повернуть его на бок, чтоб снять повязку, он воспротивился.
— Нельзя ли отложить до вечера? Так хорошо лежать и ничего не чувствовать. Не трогайте меня. Не шевелите. Мне иногда кажется, что у меня такая же штука, вот здесь.