Жюльен упомянул о Франции и Париже.
— О, нет еще, — вставил ученый: — я хочу вернуться в научную среду только с доказательствами в руках, только с неоспоримыми доказательствами, которыми я сумею раздавить своих врагов. Нужно, чтоб я вернулся в расцвете славы. Этого я хочу во что бы то ни стало.
Он развернул план, который обдумывал с прошлого вечера. Он оставит остров и устроится в каком-нибудь городе, этой же области, безразлично в каком, с условием только, чтоб в нем существовал госпиталь.
— Мне незачем объяснять вам, Мутэ — вы в курсе моих работ, — что я здесь в плену у обстоятельств, которые все враждебны развитию моих мыслей и окончательному осуществлению моего открытия. Я везде найду стариков для омоложения, но щитовидные железы, которые доставят мне фермент, я могу найти только в госпитале, снабженном помещениями для вивисекции. Понятно?
— Да, действительно.
— Я нахожу смешным, что мне понадобилось случайное вмешательство карбункула, чтобы получить немножко фермента. Как можно работать в подобных условиях!
Он начал жаловаться на свои неудачи; Жюльен не смог подавить волнения, когда внезапно понял, что между оперированным горлом каторжника и внезапной смертью старого негра существует связь. Ему вспомнилась подавленность Алинь, и он захотел узнать истину.
— Меня вчера не было весь день, и я не знал, что Браво подвергся...
Зоммервиль прервал его взрывом хохота, показавшегося ему диким.
— Ха-ха... Дело было сделано чисто. Я начал с того, что удалил вас, потому что хотел остаться один и рассчитывал поразить вас результатами. Если бы не эта неудача, результаты были бы верны. Я наказан за свое доверие к хлороформу. Ведь, я мог знать, что сердце старика в плохом состоянии. Теперь я вижу, что мне нужен в качестве сотрудника опытный врач. Вот одно из тех многочисленных преимуществ, которые мне даст город. Вы понимаете, Мутэ?