— Вы должны были быть веселее нас всех. Ведь, в понедельник вы понесетесь навстречу жизни, полной приключений, а мы обречены на нытье здесь, на этой скале. Кстати, как вы назовете вашу прекрасную пирогу?
— Надежда, — сказал Лармор, ища взгляда Алинь.
— Несколько банально, друг мой, надо придумать что-нибудь лучшее. Вот, мадемуазель Алинь нам поможет. Ведь каюта из листвы придает этой красивой лодке нечто венецианское. Если б вы женились и увозили с собой вашу жену, я предложил бы вам название «Свадебная гондола». Но ведь вы не увозите.
Он резко оборвал, увидев эффект, произведенный его невинной хитростью.
Мужчины, переглянувшись, вздрогнули, в то время как Алинь, побледневшая при свете фонарей, отвернулась, прижимая платок к губам.
— Простите, я, кажется, сказал что-то неподходящее? — смущенно произнес аббат: — В этом виноваты усталость, и, может быть, вино, от которого я отвык... Право, я смущен.
Когда Жюльен и Жан успокоили его, он попросил Огюста отвести его в комнату, решив, что увидит ученого утром.
Алинь ушла к себе. Всю ночь она не спала и встретила рассвет с мрачным небом, загроможденным низкими тучами, почти свисающими на неподвижное серое море. Сердце было сдавлено бесконечной тоской.
— Последний день! — вздохнула она: — неужели правда, что в моей жизни не будет больше солнца, неужели предстоит один только мрак?
Она пыталась вернуть себе хладнокровие, продолжая одеваться: нельзя предаваться отчаянию в двадцать четыре года... Она постарается забыть... Всякая рана заживает... Напрасная попытка. Каждый новый повод наталкивал ее на вопрос, преследующий ее со вчерашнего дня: когда она очутится одна завтра — когда Жан оставит ее, найдет ли она в себе силы сопротивляться желанию умереть, раствориться в небытии...