— У меня не хватило мужества рассказать ему, что ждет его сына. Впрочем, я не могу утвердительно сказать, этой ли болезнью он болен. Кроме того, станьте на мое место. Мне хотелось бы иметь возможность сказать ему, что болезнь излечима, и один только Пабло знает тайны своего племени... Но почему он так долго не идет.
— Вот уже больше часа, как мы ждем Жана... — сказал Жюльен, вынимая часы.
— Только бы они не ушли на рыбную ловлю, — взмолился миссионер.
— Вы полагаете, что тогда вернутся только к вечеру?
— Нет, Пабло человек осторожный. Он не станет утомлять себя накануне отъезда. Ведь они отправляются завтра на рассвете. Так они условились с Лармором.
— А если он отложил свой отъезд?
— Вы не знаете индейцев, м-сье Мутэ. Если б Лармор просил у него двадцать четыре часа отсрочки, он исчез бы, ни слова не говоря, со своими людьми и пирогой, и предложите ему целое состояние, он будет одинаково непреклонен.
Огюст подал завтрак, но никто к нему не притронулся. Отсутствие Жана начинало всех волновать. Они вернулись к вопросу, который уже много раз обсуждали. Все подозревали в этом ужасном преступлении каторжника. Из всех обитателей Пьедрады он один мог знать свойства индейских волшебных трав и действие их ядов, и Жюльен вспомнил угрозы, брошенные бандитом, после операции.
— Я с вами согласен, — заметил аббат: — что Браво чудовище, если о нем судить по одним тем преступлениям, которые он совершил среди индейцев. Я согласен тоже с тем, что он имеет основание сердиться на Зоммервиля, но для чего он остановился на такой невинной жертве, как этот молодой человек, не имеющий ничего общего с операцией.
— Ничего общего, — спросил Жюльен: — разве он не единственный сын человека, которому бандит хотел мстить. Есть садисты в преступлениях, как бывают садисты в сладострастии. Браво придумал утонченную месть. Сразить отца через его сына!