После долгого молчания Жюльен спросил:
— Эти больные, должно быть, ужасно страдают?
Аббат Тулузэ ответил не сразу.
— Я вам еще не говорил, что именно в этой болезни ужаснее всего. Нет, жертва ее не страдает физически, но зато ясность ума и способность рассуждать, как видно, пропадают не сразу. И эти незабываемые крики, о которых я вам говорил, не похожие ни на животные, ни на человеческие, вернее всего выражают дикое отчаяние несчастного, который, превращаясь в животное, сохраняет чувства и переживания человека. Бедняга кончает тем, что бросается в воду или же его близкие из сострадания к нему кладут конец его мучениям.
— Какой ужас, — простонала Алинь, вся дрожа.
— Не знаю, — вмешался Гилермо Мюйир: — верно ли, что эти больные не страдают физически? В молодости я жил среди дикарей в венецуэльской Гвиане, где я скупал каучук. Я видел одну молодую женщину, пораженную этой болезнью, которую они называют «вахимахура». Я видел ее так, как вижу вас, и она кусала руки, рвала на себе тело, как ягуар, простреленный пулей.
— Возможно, — согласился Тулузэ: — Как знать, что они чувствуют, если они не умеют говорить.
Наступило долгое тяжелое молчание, прерванное Жюльеном.
— Знает ли Зоммервиль о природе этой болезни?
Миссионер, прежде чем ответить, сделал неопределенный жест.