Жюльен Мутэ, болтавший с молодой негритянкой, подошел к Алинь.
— Я взял первый урок негритянского языка и имею честь вам доложить, что моя милая учительница носит довольно оригинальное имя: Атали Куку — как вы находите вашу комнату, мадемуазель?
— Очень мило!
— Да, только немножко похоже на монастырь, немножко на казармы. Очевидно, камень не дорого стоил во времена флибустьеров. Кстати, наш патрон замечательный человек! Интересно знать, всегда ли он в таком хорошем настроении?
Она улыбнулась, вспомнив о внезапной вспыльчивости Зоммервиля во время споров с другими учеными. Они уже дошли до террасы, и разноцветное зарево, зажегшее небо до самого зенита, вырвало у них крик изумления.
— Поторопитесь полюбоваться этой красотой, — посоветовал Зоммервиль: — В тропиках ночь наступает мгновенно.
По мере того, как солнце спускалось за горизонт, пожар разгорался сильнее. Это была не мягкая гармония парижских сумерек, это было смешение резких красок, сменявших друг друга в каком-то вихре, где красное пламя внезапно превращалось в розоватое пятно, потоки расплавленной меди пересекались вдруг зелеными полосами, и один за другим от зенита до горизонта все эти яркие цвета вдруг сменились легкими оттенками и угасли под спустившейся ночью, из которой неожиданно выплыли десятки, сотни и тысячи звезд.
Внезапно поднялся ветер, сметая с террасы теплое дыхание земли и раскачивая керосиновые фонари, которые Огюст повесил возле террасы над столиком.
— Вы сейчас отведаете замечательное блюдо, специальность м-м Маренго, — сказал Зоммервиль: — суп из черепахи нашего собственного улова, — но вы о чем-то замечтались, мадемуазель Ромэн, о чем-то загрустили?
Она выпрямилась и запротестовала, улыбаясь: