— Хорошо, я исправлю это место.
— Да, да, только это.
Шарль Зоммервиль, склонившийся над столом, чтобы прочитать эту фразу, вздрогнул и выпрямился, потому что прядка упрямых волос коснулась его виска. Он улыбнулся и, опрокинувшись в качалку, не спускал глаз с молодой девушки, перо которой бежало по бумаге. Сцена эта происходила в комнате с голыми стенами, в которой стол, этажерка с книгами и несколько стульев составляли всю обстановку кабинета. Со времени приезда Алинь и Жюльена прошло десять дней, но праздный период еще продолжался. Приняться за работу можно было только после получения химических препаратов, заказанных в Нью-Йорке и при условии, что миссионер доставит животных, годных для опытов.
— Когда мы закончим это письмо, — проговорил Зоммервиль между двумя затяжками: — зной уже спадет. Я предлагаю итти купаться. Вода будет такая же приятная, как вчера. Вы вознаграждены, Алинь?
— Но, ведь, если будем писать всего по два три письма в день, мы никогда не покончим с этой корреспонденцией!
— Как я люблю, когда вы меня браните! Не смотрите с таким гневным видом на эту связку бумаги! Письма, отложенные в ящик, сами за себя отвечают — вы сегодня тоже были у Жозе-Марии? У вас это превратилось в паломничество.
— Очаровательная прогулка, и этот старик меня ужасно интересует. Представьте себе, я начинаю понимать его жаргон! Когда я дала ему цыпленка и бисквит, он просил меня передать вам благодарность. Вы для него какой-то полубог под названием «великий белый».
— Упоминал он о моем волшебном лекарстве? Как он его называет?
— Бедняга убежден, что вы можете ему вернуть молодость, так же, как вернули его собаке. Я, конечно, стараюсь не поддерживать его надежд.
— Да, конечно!