— Он уехал вместе с Элен.
— Уехал вместе?
— Да, можете удивляться, сколько вам угодно. Она сегодня ночью оставалась в его комнате. Я видел, как они рано утром оттуда вышли. Он поглядел на меня взглядом, в котором я прочитал стыд. И вот, они справляют сейчас свой медовый месяц. Нечего сказать! — Что с вами, Алинь, вам дурно? Бедная Алинь!
Она опустилась на стул.
Глава X.
Иллюминованный лес.
Три дня прошло со времени отъезда Гилермо Мюйир. Вернувшись, он привез письмо, полное плачевных признаний профессора, который проклинал свое безумие, жалко выпрашивал прощения у Алинь, клялся, что скоро вернется, освобожденный навсегда от искательницы приключений. Мюйир объяснил свое долгое отсутствие: в пути мисс Элен потребовала, чтоб «Форверд» взял направление на Порт-оф-Спэн, так как она не хочет высаживаться в Карупано, где, по ее словам, убийцы ее дяди будут покушаться на ее жизнь.
— Так я и поверил, — смеялся Жюльен: — Она, должно быть, когда-то кутила в этом городе.
В противоположность Алинь, он охотно мирился с капризами судьбы: с гаваннами профессора, с ужением рыбы, с уроками негритянского языка, которому его обучала Атали Куку. Из чувства человечности он вместе с Алинь делал перевязки каторжнику, который, очевидно, упрямо хотел жить. Иногда, по утрам, он исчезал, унося с собой удочки. Обедал на берегу тем, что ему приносила любезная негритянка и возвращался наверх только к ужину.
— Вы меня извините за то, что я не составлю вам компании? — спрашивал он иногда с серьезным видом молодую девушку и бретонца, которых он изучал, как психолог, но намеренно не нарушал их tête à tête. Уже почти вполне исцелившийся, Жан Лармор держался теперь совершенно иначе. Менее молчаливый, он искал общества Алинь и, видя ее печальной, пытался ее рассеять, пускаясь в воспоминания о своих приключениях или рассказывая о своей семье, о детстве, о планах.