— Неприятнее всего то, — сказал Шарль Зоммервиль, обменявшись взглядом с Алинь, — что мой договор обязывает меня извещать правительство Венецуэлы о всяком преступлении, совершенном на острове. Мюйир, приготовьте сегодня вечером лодку. Мы поедем на рассвете в Капурано...
* * *
Под золотыми стрелами утра Алинь внезапно проснулась; тело и душа ее были погружены в какое-то блаженство. Мысли ее обретали форму, и она облокотилась на подушку, улыбаясь будущему, расписанному красками зари. Наука давала ей победу над инстинктом. Ее учитель поборол в себе припадок слабости. Но, как на зло, благородные черты молодого моряка выступали на первом плане всех ее видений, и, чтоб отделаться от этого наваждения, она соскочила с постели.
— Нет, нет, нет!.. Никогда любовь не заставит ее отречься от науки.
— Может быть, я успею сбегать на берег и проводить лодку, — подумала она. — Я пожелаю ему счастливого пути.
Закончив туалет, она бросилась из комнаты, воспламененная энтузиазмом. На террасе она заметила Жюльена и бросила ему, не замедляя шага:
— Вы пойдете со мной?
Но он остановил ее на месте грубым и злым смехом:
— Ха-ха-ха, вы хотите проститься с раскаявшимся грешником? Напрасно, он блаженствует в веселой компании! Ха-ха-ха! Он может похвастать тем, как он нас провел!
— Как? — пролепетала она уничтоженная.