Ночью, после таких разговоров, Алинь спала беспокойным сном. Она чувствовала какую то безысходность, против которой не в силах была бороться. Да, пропасть, отделявшая ее от Жана Лармор, от единственного человека, голос, взгляд, присутствие которого заставляли сильнее биться ее сердце — эта пропасть была непреодолимой...
— ...Скажите мне, мадемуазель, — говорил он однажды, шутя: — какого человека вы назвали бы своим мужем?
Этот вопрос застал ее врасплох. Внезапно забившееся сердце чуть не крикнуло: «тебя, Жан, или никого»! Она так побледнела, что он поднялся с качалки и, схватив ее белые тонкие руки своими грубыми руками моряка, воскликнул:
— Простите, я так груб и невоспитан!.. Я должен был понять, что я вам причиню неприятность. Уверяю вас, что я не старался узнать ваши тайны...
— Насколько я вас поняла, — возразила она горячо: — вы ошибаетесь, я одна, совершенно одна во всем мире со времени смерти моих родителей.
Он все еще не понимал, почему она побледнела. Он тихонько высвободил ее горячие руки и прошептал:
— Я спрашиваю себя, чем я вас мог огорчить, говоря о том, кого вы полюбите?
Она храбро выдержала его взгляд и отвернулась. Он заметил слезу на ее длинных ресницах. Тогда он понял. Понял и испытал радость, смешанную с горечью от сознания тех препятствий, которые его рассудок нагромождал между ним и ею. Он не нашелся и ничего не ответил. Только еще нежнее сжал горячие руки. Охватившая их грусть не вылилась в слова. В наступающей ночи они молча прислушивались к биению сердец.
Вместе с возвращением сил Жан Лармор испытывал потребность их растратить. Он уже ходил без трости и в присутствии Алинь забавлялся тем, что ворочал огромные камни, которые он отшвыривал далеко от площадки, — для того, чтобы размять мускулы, — говорил он. Со дня на день их прогулки в лес делались все продолжительнее. Или они отправлялись к Жюльену Мутэ, который построил себе хижину у подножья скалы, где он занимался ужением. Там же он брал уроки негритянского языка, когда начался сезон дождей.
Алинь не видела старика негра со времени отъезда ученого и искательницы приключений, и экскурсия создалась совершенно неожиданно. В широких местах тропинки они шли рядом и обменивались незначительными фразами, как товарищи, которыми они старались быть и оставаться по какому то молчаливому соглашению. Они даже не испытывали злобы к судьбе. Если они рано или поздно расстанутся друг с другом. Он — для того, чтобы снова окунуться в свои приключения, она — чтобы вернуться к своим книгам и ретортам, они сохранят друг о друге хорошие воспоминания, может быть, нежные, — вот и все; это будет восхитительный сон, о котором еще вспоминаешь в минуту пробуждения, но который должен в конце концов затуманиться и совершенно потонуть в бездне забвения...