ИСТОРИЧЕСКІЙ РОМАНЪ.
ПРОЛОГЪ.
I.
Старый мостъ.
Великолѣпна была Флоренція при первомъ Медичи, Косьмѣ, прозванномъ Отцомъ отечества. Трепетъ новыхъ временъ пролеталъ по ней, жизнь озарялась новымъ свѣтомъ. Возрожденіе было уже на горизонтѣ. Брунелески, осуществляя свою мечту, создавалъ уже куполъ церкви Santa Maria del Fiore, Донателло въ своей скульптурѣ воплощалъ нѣжную и суровую красоту народа, Гиберти, этотъ божественный мастеръ, чеканилъ двери Баптистерія. На Старомъ мосту золотыхъ дѣлъ мастера плели гирлянды и діадемы для прелестныхъ флорентинокъ. Начинающіе художники съ благоговѣніемъ останавливались передъ произведеніемъ Мазаччьо въ капеллѣ Бранкаччи и поучались на его фрескахъ: этотъ урокъ долженъ былъ дать въ будущемъ чудеса. Въ то же время воскресала и античная мудрость: она отдѣлялась отъ палимпсестовъ и стряхивала пыль монастырей, которая посѣла на ея золотыя крылья. Вмѣстѣ съ греческими учеными, бѣжавшими изъ Византіи, на берегахъ Италіи явился самъ Платонъ, и каноникъ изъ Фьезоле Марсиліо Фицино уже комментировалъ Евангеліе при свѣтѣ Платоновскаго Федона.
Все было полно радости. Въ майскія календы молодыя дѣвушки, увѣнчанныя розами, танцовали на площадяхъ и, справляя праздникъ молодости и весны, ходили по городу, нарядившись въ драгоцѣнныя одежды.
Одинъ изъ такихъ чудныхъ вечеровъ только что спустился надъ рѣкою Арно. Вдоль набережной тихо двигались группы усталыхъ танцовщицъ. Онѣ шли тихо, по двѣ въ рядъ и держа другъ друга за руки. Вѣтеръ срывалъ лепестки розъ, и они падали за ними, словно языки пламени.
Въ одной изъ мастерскихъ на Старомъ мосту смотрѣлъ на это шествіе подмастерье золотыхъ дѣлъ Сандро. Это былъ еще почти совсѣмъ мальчикъ съ блѣднымъ лицомъ, вьющимися кудрями и чувственными, какъ у женщины, губами. Его свѣтлые, слегка выпуклые глаза принимали то мечтательное, то лукавое выраженіе и отражали флорентійскую подвижность. То были глаза влюбленнаго и смѣлаго пажа.
Сандро видѣлъ, какъ удалялись дѣвушки, исчезая въ дымкѣ лиловой дали. На рѣкѣ показалась небольшая лодка. Напѣвая тосканскую балладу, лодочникъ лѣниво опускалъ весло въ блѣдную воду. Звонили колокола.
Подмастерье вздохнулъ и съ видомъ нетерпѣнія и досады пожалъ плечами. Дѣвушки уже скрылись, пѣсня лодочника замолкла, и лишь переливы колоколовъ, звонившихъ къ вечерней молитвѣ и какъ бы оплакивавшихъ смерть дня, навѣвали на него печаль. Ему казалось, что сами вещи жалѣютъ его. Маэстро Симонъ поступилъ жестоко, оставивъ его сторожить мастерскую во время праздника, когда вся Венеція высыпала на улицу, а дѣвушки образовали танцы на Новомъ рынкѣ и на площади св. Троицы.