Съ досады Сандро отбросилъ на другой конецъ стола вещь, надъ которой работалъ съ самаго утра,-- золотую пластинку съ изображеніемъ Діаны, застигнутой Актеономъ. Симонъ художественно и тонко изобразилъ обѣ фигуры. Богиня отличалась хрупкимъ, нѣжнымъ сложеніемъ, какъ настоящая флорентинка, она сложила губы въ стыдливую гримасу и цѣломудренно опустила глаза. Дерзкій охотникъ походилъ на полуголыхъ рыбаковъ, толпившихся на бергу Арно. Сандро, съ своей стороны, долженъ былъ изобразить ручей, въ которомъ купалась богиня, и листья около него, раздвинутые нескромнымъ*охотникомъ.
Эта маленькая вещица, въ которую было вложено столько искусства, должна была войти въ жемчужное ожерелье для бѣлоснѣжной мадонны Жинервы, супруги постояннаго заказчика Симона, мессера Пандольфо Содерини. Сегодня вечеромъ она должна была прійти за этимъ ожерельемъ. Но мечтательность Сандро пошла во вредъ для дѣла, и онъ успѣлъ окончить только половину своей работы. Медальонъ, очевидно, не будетъ готовъ къ сроку, и маэстро Симонъ въ первый разъ въ жизни не сдержитъ слова, даннаго покупателю. Великъ, конечно, будетъ его гнѣвъ. Но что за дѣло до него Сандро? Хозяинъ можетъ бушевать, сколько ему угодно, ему рѣшительно все равно. Ему не страшно даже, если онъ его прогонитъ. Напротивъ, ему даже этого хочется. Его не влечетъ къ этому мастерству.
Не такъ еще давно, чтобы избѣжать ненавистной школы съ ея указкой, онъ далъ отцу клятву сдѣлаться лучшимъ изъ золотыхъ дѣлъ мастеровъ. Это ремесло ему нравилось, ибо онъ чувствовалъ въ себѣ способность прославиться въ немъ сразу. Но мало-по-малу его одушевленіе остыло, и теперь ужъ онъ мечталъ о другомъ.
Не разъ въ лѣтній вечеръ, по окончаніи работы, въ тотъ часъ, когда небо начинаетъ бросать мягкія синія тѣни на чудныя извилистыя очертанія Фьезоле и Монте-Морелли, приходилось ему гулять по долинѣ Арно съ своими товарищами, учениками маэстро Липпо Липпи. Рѣка медленно катила блѣдныя отъ дневного свѣта волны, зелень оливковыхъ деревьевъ заполняла равнину, стройные кипарисы устремлялись въ небесную лазурь, принимавшую въ наступающихъ сумеркахъ зеленоватый отливъ. Словно привидѣнія, бѣлѣли по всей равнинѣ бѣлыя виллы. Въ послѣдній разъ передъ тѣмъ, какъ смолкнуть на ночь, въ глубинѣ колокольни, звучала молитва колоколовъ. Невѣжественный Сандро, умѣвшій только читать и писать, оставался равнодушенъ къ этой таинственной гармоніи. Онъ только жалѣлъ, что ему приходится заниматься такимъ узкимъ дѣломъ, какъ это дѣло ювелира: вмѣсто того, чтобы быть ювелиромъ, хорошо было бы стать художникомъ.
Рѣчи его друзей еще болѣе усиливали въ немъ это сожалѣніе и мечты. При всякомъ случаѣ въ нихъ проглядывала гордость, что они художники. Она переходила въ энтузіазмъ, когда дѣло шло о ихъ учителѣ. Фра-Филиппо Липпи, этотъ монахъ-авантюристъ, о которомъ сплетничали всѣ кумушки Флоренціи, въ ихъ рѣчахъ представлялся богомъ живописи, и подмастерье Симона мучился только однимъ желаніемъ -- стать ученикомъ Филиппо Липпи. Но онъ скрывалъ это отъ другихъ, боясь, что его будутъ обвинять въ зависти, но, чѣмъ больше онъ держалъ свои мысли втайнѣ, тѣмъ сильнѣе разгоралось его честолюбіе.
Въ тотъ вечеръ, съ котораго начинается нашъ разсказъ, его мечта стала его тираномъ, онъ не чувствовалъ себя въ силахъ бороться съ своимъ болѣзненнымъ желаніемъ. Ему хотѣлось быть художникомъ, и онъ будетъ имъ. Вмѣсто того, чтобы изготовлять украшенія для дѣвушекъ, которыя только что прошли мимо него, онъ будетъ создавать ихъ образы, воплощать ихъ прелести, въ которыя влюбленъ даже окружающій ихъ воздухъ. Облокотись на столъ и подперевъ голову рукой, онъ всматривался въ свое будущее, и его глаза блестѣли.
Вдругъ раздался могучій ударъ кулака, отъ котораго запрыгали мелкія вещицы, лежавшія на столѣ. Сандро вскочилъ и едва не упалъ со своей табуретки: передъ нимъ стоялъ маэстро Симонъ.
-- Не безпокойся, милѣйшій Сандро, не безпокойся, пожалуйста,-- произнесъ онъ насмѣшливо. Онъ, очевидно, замѣтилъ, что работа не была окончена.
-- Birbante!-- вскричалъ онъ.-- Это тотъ самый медальонъ, который я обѣщалъ приготовить сегодня утромъ? Тебѣ оставалось поработать надъ нимъ четыре-пять часовъ. Но держу пари, что ты до него и не дотрагивался.
Сандро молчалъ.