Марко вышелъ изъ комнаты. Фьямма осталась одна, жутко прислушиваясь къ бреду ребенка.
Явился докторъ. Внимательно осмотрѣвъ ребенка, онъ объявилъ, что болѣзнь произошла вслѣдствіе роковой констелляціи звѣздъ. Онъ назначилъ ванны изъ молока, ибо молоко имѣетъ сродство съ человѣческой натурой. Кромѣ того, онъ прописалъ еще сокъ нѣкоторыхъ растеній, который слѣдовало принимать во время полнолунія.
Но лихорадка у Джани не уменьшалась. Она сразу достигла высокой степени и не спадала.
Однажды вечеромъ Фьямма, не знавшая сна со времени болѣзни сына, тихо стояла у его кровати. Ея заплаканные глаза были окружены тѣми синими пятнами, которыя Данте называлъ короной мучениковъ.
Въ комнату тихо вошелъ Марко. Безконечная жалость сдавила его сердце. На одну минуту имъ забылъ даже о больномъ ребенкѣ и нѣжно обнялъ жену за талію.
Но она рѣзко оттолкнула его.
-- Оставьте меня,-- сказала она хрипло.-- Оставьте меня.
Онъ едва узнавалъ ее: такъ перемѣнилась она. Ея губы были сжаты, глаза ввалились, она была похожа на сумасшедшую.
-- Не дотрагивайся до меня! Я чувствую, что возненавижу тебя!
Лицо Марко выражало неперемѣнно то глубокое изумленіе, "то скорбь.