И вотъ, остановившись теперь передъ церковью Santa Reparata, онъ вдругъ вспомнилъ, что въ ней произносилъ свои проповѣди Савонарола.
Марко ненавидѣлъ его. Онъ обвинялъ его въ томъ, что въ своей дикой нетерпимости онъ смутилъ сердце Фьяммы и ускорилъ ея конецъ, внѣдривъ въ него ужасы и предчувствія.
Теперь онъ рѣшилъ войти въ церковь. И въ тотъ моментъ, когда проповѣдникъ будетъ, какъ всегда, проклинать фривольный городъ и предвѣщать близкую гибель Флоренціи и Италіи, онъ остановитъ его рѣчь, онъ уличитъ его въ духѣ насилія, который и заставляетъ его говорить. И это будетъ его месть. Можетъ быть, вѣрные приверженцы Савонаролы бросятся на него и убьютъ его на мѣстѣ. Тѣмъ лучше!
Съ такими мыслями проникъ онъ въ церковь. Савонарола былъ на каѳедрѣ. Онъ не грозилъ болѣе, страшныя слова на этотъ разъ исчезли, слушателей охватывало чувство милосердія, а не мести. Въ это утро Іеронимо говорилъ о Божественной любви.
Гнѣвъ Альдобранди упалъ. Онъ испытывалъ какое-то сладкое и спасительное умягченіе, неудержимое желаніе плакать.
И вспоминалось ему, какъ на зарѣ ихъ любви онъ вмѣстѣ съ Фьяммой посѣтили монастырь. Прислонившись къ стѣнѣ, словно бѣлыя мраморныя изваянія, монахи предавались созерцанію, другіе носили воду изъ колодца, и ихъ бѣлыя одежды рѣзко выдѣлялись на яркомъ фонѣ неба.
Онъ вспомнилъ, какъ ему вдругъ показалось, что и онъ -- одинъ изъ этихъ монаховъ.
Не насталъ ли теперь часъ, когда этотъ сонъ долженъ стать дѣйствительностью?
Между тѣмъ проповѣдникъ едва держался на ногахъ отъ усталости.
-- Дайте мнѣ перевести духъ,-- говорилъ онъ своимъ слушателямъ.