Послѣ этого они разбиваютъ двери въ ризницу и проникаютъ туда, а оттуда бросаются на хоры, гдѣ собрались на молитву монахи. Завязывается борьба. У нападающихъ ножи, шпаги, пики желѣзныя и свинцовыя орудія,-- доминиканцы защищаются желѣзными распятіями и толстыми свѣчами. Въ схваткѣ они поджигаютъ завѣсы. Дымъ идетъ клубами. Можно подумать, что тутъ самый адъ, въ которомъ домиканцы витаютъ, словно бѣлые и черные призраки.
-- На помощь! Помогите!
-- Бей! Бей ихъ!
Дымъ усиливается. Удары сыплются наугадъ. Люди то и дѣло падаютъ на каменный полъ. На нихъ наступаютъ каблуками, затаптываютъ раненыхъ и умирающихъ. Невозможно дольше дышать. Франческо-дель-Пульезе реветъ, какъ быкъ. Какой-то послушникъ, къ счастью, разбиваетъ окно. Дымъ начинаетъ понемногу выходить. Битва продолжается среди проклятій и пѣснопѣній. Время отъ времени звукъ выстрѣла покрываетъ шумъ битвы: это стрѣляетъ изъ аркебуза доминиканецъ изъ нѣмцевъ, братъ Генрихъ, стоя на каѳедрѣ и голося: "Спаси, Господи, люди твоя".
Но вотъ является съ артиллеріей начальникъ полиціи Джожинъделля-Веккіа. Савонаролу должны выдать, иначе монастырь подвергнется бомбардировкѣ. Братія колеблется, но не долго. Братъ Сакраморо, который готовъ былъ взойти на костеръ вмѣсто Буонвичини, первый сталъ говорить:
-- Пастырь долженъ сложить голову за овцы своя!
Прежде, чѣмъ сдаться, Савонарола удалился на минуту въ греческую библіотеку.
Тамъ онъ причастился и произнесъ проповѣдь на латинскомъ языкѣ: теперь онъ долженъ былъ говорить не переставая. Затѣмъ онъ сошелъ внизъ въ сопровожденіи преданнаго Буонвичини.
Вотъ онъ среди шумной, кричащей толпы. Стража образуетъ надъ его головой родъ балдахина изъ шпагъ и щитовъ. Но народная ярость все-таки достигаетъ его: ему крутятъ пальцы, тычатъ въ лицо горящими факелами, даютъ ему пинки сзади, приговаривая:
-- Скажи, пророкъ, кто ударилъ тебя?